С трудом подняв окостеневшую от долгого нахождения в неестественном положении шею, он попытался понять, о чем же говорила старуха. Поначалу ничего, кроме, собственно двух лиственниц, растерявших все свои иголки и выглядевших так, будто когда-то их стволы усердно облизал похотливый язык лесного пожара, Егор не увидел. Приглядевшись, впрочем, он заметил одну странность в облике «погорельцев»: на их обугленных стволах находились тщательно очищенные от горелой коры овальные углубления, замазанные желтой, застывшей смолой. На мутной поверхности смолы шестипалая художница изобразила некое подобие лиц: ржавые гвоздики вместо глаз; еловая шишка-нос; сложенный из маленьких камушек, вдавленных в смолу, улыбчивый рот. С подступающей к горлу тошнотой Егор отметил, что у личины левой лиственницы «рот» пересекал наискосок небольшой «шрам», а у правой — глаза-гвозди были забиты чуть наискосок.
-Разве тебя не впечатляет внимание к деталям? - ехидно осведомилась ведьма. -Тут тебе и шрам, что пересекал губу Семена, и косоглазие Матвеюшки…
-Ничуть не похожи, - сдавленно произнес распятый.
Яныг эква нахмурилась, отчего ее кожа стала похожа на кору древнего дерева.
-Нет, чтобы похвалить за старание! Думаешь, легко сердце в ствол мертвого менква поместить! Как бы не так! Потом уж сил на остальное остается с кукушкин нос!
-Отпусти, - взмолился Егор. -Я тебе сколько хочешь денег дам, какие захочешь артефакты принесу! Клянусь, мертвых больше никогда тревожить не сунусь!
-Да что мне твои деньги, - отмахнулась старуха. -А на мертвецов твоих, мне и подавно плевать: мне главное, чтобы в моих угодьях лес не портили и животных не били, а с гнилью можете что хотите делать.
-Не сунусь больше сюда никогда!
-Ты-то, может, и не сунешься, -вздохнула Яныг эква. -Да ведь места эти все чаще созданиями из стали и копоти бороздят, древнюю землю взрывая и орошая ее ядовитыми испарениями топлива. Я одна не справляюсь — года не те. А менквов всех, что в этих урманах обитали, Нуми-Торум чуть больше полувека назад сжег, когда они не удержались и туристов оморочили, что по зиме Камень решили покорить. Ладно догадалась я, как-то раз, что в гиблых людей древесных огонек Верховного можно помещать, что в сердцах «удачной» версии человека находится, тем самым жизнь даруя. А то ведь так бы и действовала по-старому, с помощью кулей в путанные рощи загоняя.
Старуха взмахнула рукой, рядом с мизинцем которой рос еще один, похожий на толстого земляного червяка палец; к ногам Егора потянулась еще одна ветвь, толщиной с пожарный шланг.
-Но ничего, скоро достаточное количество менквов оживлю, да буду возле чувала валяться, пока они угодья мои от вас оберегают, - продолжила она. -Ну, а пока поработать приходится. Так что давай, свою историю мне рассказывай — когда облик твой в иголках менква созреет, у меня и голос будет твой, и рассказ. Самой-то мне уже тяжеловато каждый раз новые небылицы придумывать — заржавели мозги.
-Ничего я тебе не расскажу! - выпалил Егор, тараща покрасневшие глаза.
-Расскажешь, - осклабилась старуха.
Ветвь, что уже давно обвила ноги распятого «археолога», резко сдавила конечности, дробя кости и суставы, разрывая сухожилия. Егор заорал, в то время как Яныг эква поднесла к нему деревянную фигурку кедровки, похищая голос. Когда дробить и разрывать было уже нечего, из бледных губ будто сам собой полился сбивчивый, еле слышный рассказ человека, обогащавшегося на грабеже мертвых.
***
Туристы взмокшие, несмотря на промозглый октябрьский холод, на высоте притворявшийся январским, от дальнего перехода ввалились в пустую избушку, заботливо построенную на туристической тропе волонтерами. Когда печь-буржуйка немного нагрела стылую комнату с тремя двухъярусными кроватями, трое мужчин и две женщины расслабились и начали выкладывать на стол из горбыля съестные припасы, убрав в шкафчик на стене две упаковки «Доширака», россыпь шоколадных конфет и банку тушенки - своеобразную плату за пользование домиком.
Когда температура в помещении поднялась настолько, что можно было уже переодеться в сухую, «домашнюю» одежду, в дверь настойчиво постучались.
-Кто это там заплутал? - удивились туристы позднему походнику. -Вроде ведь никто больше по этому маршруту не собирался идти.
Впрочем, их переживания о том, что в избушке не хватит места пришельцам, сразу же развеялись, когда на пороге они увидали одинокого молодого человека лет тридцати, одетого в легкую ветровку, уместную, скорее, для теплых ветров июля, нежели для октябрьских шквалов.