Два месяца назад Ирина вдруг загорелась идеей подняться на столь же печально известную на «большой земле», как и считавшуюся в его деревне священной гору Холатчахль, куда ее позвали друзья. Она тотчас же позвала с собой Няроха, ведь, по ее мнению, это была отличная возможность показать ей места, где он вырос. Поначалу он был категорически против, ведь взбираться на вершины Камня по поверьям его сородичей запрещено — там, дескать, живут боги и мешать их поддержанию миропорядка нельзя, но затем, немного подумав, согласился. Во-первых, это была возможность еще раз поискать следы отца в окрестностях, а во-вторых, он испытывал какое-то злорадство от осознания того, что залезет на священные, по поверьям его клана, вершины.
В июне, когда леса у подножия Камня налились зеленью и отяжелели от земных соков, и уже больше не трепетали, словно невесомые, под дыханием Северного старика, группа из семи человек разбила лагерь на одном из склонов горы. Оставив большую часть вещей в палатках, ребята выдвинулись на вершину налегке, взяв с собой лишь самое необходимое. В группе был свой инструктор, но он уступил свое место Няроху, признав его наиболее подходящим руководителем похода как человека, выросшего в этих краях. Няроху стоило бы отказаться, ведь прежде он никогда не взбирался на священные вершины, но тщеславие — червоточина, которая, как сказал однажды Няроху Лосар, есть у всех жителей больших городов, - не позволила ему в этом сделать, а потому он с видом знатока отрогов и седловин Холатчахля повел остальных наверх.
Поначалу все шло достаточно хорошо. Заснувшая среди «каменного леса» способность чувствовать тайгу и простирающиеся к небесному куполу горы проявила себя: Нярох уверенно торил путь по еще покрытому снегом курумнику, скрывающему коварные ловушки — провалы меж острых и тяжелых камней, способных раздробить ногу неопытному туристу. Так, ни разу даже не споткнувшись, группа поднялась наверх по восточному склону. И вот там-то и произошла беда, вынудившая Няроха вернуться в Иширум, по счастливой случайности оказавшись там в то же время, что и «артель» Феоктистова.
Опьяненные эйфорией, вызванной удачным восхождением, ребята из группы разбрелись по вершине, начав фотографировать окрестности и себя на их фоне. Не отставали и Ирина с Нярохом — девушка попросила сфотографировать ее в небольшом углублении под огромным валуном, нависающим над входом в грот. Пещера выглядела вполне безопасно и парень не стал противиться желанию подруги.
Ирина ногами вперед влезла в грот, но вместо того, чтобы развернуться лицом к объективу, замешкалась.
«Слушай, тут что-то есть, как будто бы», - напряженно произнесла она, пытаясь разглядеть дальнюю стену, теряющуюся во мраке. «Попробую подсветить», - взяв фонарик, она направила было луч света вглубь, но тут ее начало стремительно затягивать вовнутрь.
«Меня схватили!» - завопила она в диком ужасе.
Нярох тут же бросился на помощь, но было поздно: в дальней части грота оказалась ямина, куда и провалилась вопящая Ирина. К валуну подбежали остальные члены группы, находящиеся в полной растерянности: ни один из них не слышал, что на горе есть пещеры, и уж тем более с провалом в нижнюю камеру. Пока все метались в панике, не зная, что предпринять, Нярох крикнул, чтобы кто-нибудь сбегал до лагеря за веревкой, а сам сунулся внутрь, и увидел, что Ирина сжалась в комок на дне неглубокого карстового колодца и отчаянно визжит, будто в страхе перед скрывающимся во тьме созданием.
Сбросив с себя рюкзак и верхнюю одежду, он с трудом протиснулся вниз и вскочил на ноги с ножом в руке, готовясь отражать нападение заключенного в этой пещере зверя, наверняка оказавшегося здесь столь же случайно, как и Ирина. Но, к его удивлению, во тьме, расступившейся под светом фонарика, никого не было: лишь голые, местами подернутые плесенью стены, без единого отверстия. Внизу было достаточно тепло для того, чтобы он не мерз в одном лишь свитере - будто бы чрево горы не промерзло насквозь, - в то время как снаружи, несмотря на осторожную поступь лета, медленно поднимающегося с земли, где уже вовсю цвела полынь, Холатчахль все еще покрывали ледяные наросты.
Нярох попытался успокоить девушку, прижимал к груди, но все безуспешно — она продолжала верещать, временами переходя на безудержный плач. Спустя время, показавшееся Няроху бесконечностью, в колодец спустили конец полиамидной веревки, на которую в лагере подвешивали грузы и сохнущее над огнем снаряжение. К тому моменту Ирина, обессилев, начала засыпать и, вроде как, несколько успокоилась, лишь изредка вздрагивая, словно вспоминая пережитое, оставшееся за гранью реальности остальных из группы, что ее жених воспринял было за хороший знак. Однако когда Нярох крепко обвязал ее веревкой и крикнул, чтобы девушку начали вытягивать из ловушки, Ирина вдруг резко схватила его за грудки и исступленно прошептала за мгновение до того, как окончательно потерять сознание: