«ОН сказал, что я помешала ему!».
Ирина пришла в себя лишь через три дня — за это время ее эвакуировали вертолетом спасатели, и обследовали в одной из больниц Екатеринбурга. Все жизненные показатели были в норме, и врачи, на расспросы не находящего себе места от тревоги Няроха о причинах столь долгого отсутствия сознания, лишь разводили руками, говоря что-то о «крайнем истощении организма». Но он, пусть и прожил в зарослях «каменной тайги» несколько лет, не забыл рассказов морщинистой от довлеющих над ней прожитых восходов Евьи — Хранительницы памяти в Ишируме, которая по вечерам объясняла детям принципы мироустройства.
«Когда Куль-отыр касается разума человека», - отблески горящего в ночи костра делали ее старое лицо похожим на маску из кедра, - «тот всеми птицами на несколько дней переносится в Верхний мир, где Мировой кузнец кует новые души. Там они общаются с теми, кто давно покинул Срединный мир. Затем птицы возвращаются обратно в тело, но их новые знания заставляют видеть глаза то, чего зреть человек не должен и слышать то, что мозг наизнанку выворачивает».
Нярох находился возле кровати своей возлюбленной, когда та наконец открыла глаза. Ее бледное лицо в лучах начинающего свой ежедневный путь солнца, край которого уже показался над домами, казалось прозрачным. Будто настоящая Ирина осталась там - в проклятой пещере, которую так и не нашли другие туристы, заинтересовавшиеся загадочной полостью во чреве священной горы, - а на кушетке лежал призрак, шагнувший в мир материальный настолько, насколько это было необходимо для того, чтобы на него можно было одеть датчики больничных приборов.
Склонившийся над ней юноша обрадовался осмысленному взгляду прежде изумрудных, а ныне выцветших глаз настолько, что даже забыл позвать медсестру, как того требовал инструктировавший его врач.
«Где я?» - растерянно спросила Ирина.
«В больнице, любовь моя», - ласково произнес Нярох. «Что ты помнишь последним?».
«Помню, как мы восходили на гору», - с трудом вспоминала девушка. «Помню, нашла какой-то необычный грот… и все. Что произошло со мной? Я ударилась головой?».
«Да», - облегченно ответил ее жених, обрадованный тем, что разум Ирины утаил во мраке подсознания воспоминания о том, что произошло в скрытой от посторонних взглядов пещере, что бы там ни было. «Грот обрушился и тебе здорово съездило камнем по голове».
«Ох, вот это сходила в поход», - слабо улыбнулась Ирина.
Тут ее взгляд ушел за спину Няроха, будто кто-то подошел сзади, заставив его инстинктивно обернуться. Палата была пуста.
«Кто все эти люди?», - недоуменно спросила та, кто своим любопытством потревожила богов.
По спине юноши пробежал неприятный холодок.
«Здесь никого нет...».
«Да как же!», - взгляд глаз, выцветших до выморочного цвета растущей где-нибудь в глубокой, бессолнечной пади травы, пугал. «Еще и тараторить начали о какой-то чуши!» - возмутилась она, попытавшись приподняться на койке. «Может, вы выйдете отсюда?! Здесь больничная палата, а не балаган!».
Тут Нярох вспомнил о медсестре и кинулся из палаты на сестринский пост. Несмотря на то, что стрелки на циферблате висящих над постом часов уже давно перешагнули противоположную полудню отметку, столик в середине коридора пустовал. В отчаянии, Нярох решил начать ломиться во все двери подряд, пытаясь найти хоть кого-то способного помочь, но стоило ему дернуть ручку первого же кабинета, как Ирина отчаянно завопила.
«Подойдите в 306 палату, хоть кто-нибудь!», - взмолился он и рванул к дверям, откуда издавались наполненные ужасом крики.
Ирина, сорвав с себя датчики, забралась на подоконник и шарила по окну, бесплодно пытаясь его открыть. Нярох схватил ее, визжащую и сопротивляющуюся, и силой уложил обратно, прижав телом.
«Я не могу слушать, о чем они говорят!», - хрипло взвыла она чужим голосом. «Заткни мне уши!».
Тут, наконец, в палату забежала еще не до конца проснувшаяся медсестра.
«Вколите ей успокаивающее!», - рявкнул Нярох, с трудом удерживая хрупкую девушку, исступленно бьющуюся под ним.