Женщина в больничной форме растерянно кивнула и выбежала прочь, чтобы вновь вернуться через несколько минут с шприцем, наполненным какой-то жидкостью. Лишь после укола, Ирина перестала биться в истеричном припадке; тело ее обмякло. Перепуганная не меньше Няроха медсестра взглянула на него.
«Что это с ней?».
«Ее разума коснулся Куль-отыр», - с болью в голосе ответил сын сгинувшего в урманах Микува.
С того дня началась похожая на кошмар жизнь, где вроде и стараешься что-то сделать, а все одно без толку; роковой конец тебя настигает, как не старайся. Ирину положили в психиатрическую лечебницу, где держали на сильнодействующих препаратах, от которых она стала еще больше похожа на призрака. Приходя к бледному, исхудавшему, вяло передвигающемуся двойнику своей невесты — ну не могла всегда веселая и полная энергии Ирина стать такой! - Нярох чувствовал, как в его сердце все больше и больше разверзается какая-то бездна, подталкивая и его души к выпархиванию из гнезда. Призрак еще пока узнавал Няроха, но единственной его просьбой, раз за разом слетающей с белых губ, было пронести с собой в лечебницу лезвие, пусть небольшое, но достаточно острое, чтобы вспороть вены.
«Я все сделаю сама», - слабо говорил Призрак. «Ты мне только помоги чуть».
Нярох на это ничего не отвечал, лишь прижимал Призрака к себе и незаметно плакал, сжав зубы и моля всех богов, обитающих в этой каменной тайге, о том, чтобы Ирина выздоровела. Небольшая надежда была: из столицы приехало несколько видных психиатров, заинтересовавшихся необычным случаем, которые тут же начали давать какие-то лимитированные препараты и вести беседы, составленные в соответствии с последними рекомендациями светил психиатрии.
Но улучшения не последовало. Призрак все больше истончался, всем своим видом говоря, что скоро окончательно уйдет из материального мира. В последнюю встречу Нярох не на шутку испугался, хоть Ирина и была необычайно весела, по сравнению со своим обычным, после гибельной пещеры, состоянием.
«Я начинаю понимать разговоры всех этих людей, что бесконечно снуют подле меня, зачастую проходя сквозь стены. Раньше мой мозг будто бы лопался изнутри, когда я их слышала, но сегодня я поймала себя на том, что с интересом слушала разговор парочки, стоящей в углу моей палаты».
В груди у Няроха защемило от этих слов.
«Может, это были врачи?», - глухо спросил он.
«Нет, что ты!», - рассмеялась Ирина. «Я умею отличать этих болтунов от остальных: они ярко светятся, будто внутри них сияет маленькая звезда. Да и одеты они были так, словно с учебника по истории сошли».
Тогда-то Нярох и понял, что ему пора возвращаться в Иширум, ведь если Ирина начала спокойно относиться к разговорам ис-хор - «могильных» душ, что остаются в Срединном мире после смерти человека и никуда не улетают — то ее время на исходе.
***
-Я думал, что уже давно отошел от верований моего народа, но случившееся с Ириной заставило меня вновь вспомнить о таежных богах, - говорил Нярох, перебираясь через трухлявую корягу. -Моей надеждой был Лосар — он общается с духами и мог бы заставить птиц Ирины забыть увиденное в Верхнем мире. Но старик отказался: дескать, Куль-отыр за помощь помешавшему его работе человеку накажет, коснувшись и его разума. Я же считаю, что он просто решил меня таким образом проучить…
-Но ты, вместо того, чтобы постараться как-то загладить вину, лишь еще больше разъярил старика своей помощью нам! - удивился тяжело дышащий от непростого пути Егор. -Не логично, не правда ли?
-А вот и логично, - огрызнулся парень. -В курганах, что стоят на болоте, полно золота, даже малой части которого будет достаточно, чтобы отправить Ирину на лечение куда-нибудь в Германию, пока не стало слишком поздно. В прошлый раз мне не повезло — часть курганов затопило, а потому ушел я ни с чем, но с вами всяко сподручнее будет.
-Значит, надежда на современную медицину все-таки в тебе не иссякла, - хмыкнул Егор. -Ну, тогда твои мотивы понятны: могильное золото добыть проще, чем умаслить этого вашего строптивого старика.
Когда свет, и без того с трудом пробивавшийся сквозь лесной потолок из ветвей и листвы и вовсе померк, группа людей, вооруженная лопатами, кирками, металлоискателями и прочей, незаменимой в их кощунственном по отношению к историческому наследию экипировке, вышла к мшаре. На обманчиво твердых берегах стояло криволесье, перекрученные ветви которого словно старались держаться подальше от зыби, в изнеможении закрутившись в уродливые узлы. На обсохших участках обширного сфагнового болота росла лишь неприхотливая осока, местами уступая чахоточным порослям клюквы. От того места, где стоял Феоктистов, меж кочек была проложены покрытые плесенью доски, извилистым путем ведущие к курганам, оплывшие силуэты которых угадывались в нескольких десятках метров.