Кукла замерла, вперившись во Флавия. Он сглотнул, чувствуя, как между лопаток катятся капли пота, попятился и, тыча пальцем в гущу болотной ряски, хрипло выкрикнул:
– Ступай туда!
Голем без колебаний шагнул в зеленую вязкую муть и побрел на глубину.
– Стой!
Кукла послушно остановилась. Флавий облизнул пересохшие губы, чувствуя, как в животе скручивается холодный жгут. «Доводи дела до конца», – вспомнил он отцовское наставление. Нахмурился, сжал кулаки и снова скомандовал:
– Иди!
Голем двинулся вперед. Флавий зажмурился, а когда открыл глаза, трясина над головой куклы с чавканьем сомкнулась. Зеленая жижа запенилась и забурлила. Флавий стер рукавом пот со лба и сдернул с шеи цепочку со змеевиком. Медальон показался необычно тяжелым и холодным. Копьеносец и Горгона на нем поблекли, словно покрылись слоем невидимой пыли. Помедлив мгновение, Флавий размахнулся, зашвырнул кругляш в болотную тину и, не оборачиваясь, зашагал к телеге.
– Пошла! – Он хлестнул кобылу, надеясь больше никогда не слышать о ворожбе, големах и прочих деревенских суевериях.
К позднему вечеру Флавий вернулся в Кобеляки, а поутру, едва придя в себя от ночного кошмара, он оседлал коня и поехал на службу в полицейскую управу. Накропал отчет, марая и комкая бумагу. Сочинил историю о шайке разбойников, промышлявших в окрестных деревнях, изведенной казаками под началом Флавия. Наемники сгинули на болотах, преследуя главаря бандитов Касьяна Черного. Тот тоже не выбрался из трясины. Флавий и сам еле спасся. Много смертей и крови, и никакого колдовства.
Заставить городничего и управских приставов поверить в эту байку – не фокус, но как самому забыть правду, Флавий не знал. В памяти то и дело всплывала разинутая пасть мучного чудища, пустые глаза живой деревянной куклы и ощущение странной силы, наполняющей тело у иконы Феодора Стратилата. Более всего не хватало выброшенного отцовского медальона – ниточки, тянущейся к родителям. «Пусть он хранит тебя», – раз за разом, как наяву, слышал Флавий прощальные слова матери…
За окном закричал сыч. Флавий встал с кровати, прошлепал по щербатым половицам к кадке с водой и жадно напился, проливая на сорочку. Комната за ночь остыла. Пришлось поворошить золу в печи и подкинуть пару поленьев. Он купил этот дом на отшибе сразу после приезда в Кобеляки. Места не много – просторная горница и крохотная спальня, холодная комора. В придачу: двор, огороженный добротным забором, дровяник и конюшня. Жить можно. Главное – подальше от незваных гостей и светской суеты.
Флавий подошел к окну. За стеклом, в темном небе, висела полная луна. В бледном свете колыхалось обширное поле лопухов, и за ним тянулась белая полоска дороги, выходящей на Екатеринославский тракт. Еще дальше поблескивала Ворскла, неся темные воды на юг, к Днепру. Над дорогой вилось легкое облачко пыли. «Не иначе лошадь…» – не успел подумать Флавий, как на крыльце загромыхали кованые каблуки.
– Флавий Александрович, просыпайся! – забарабанили в дверь.
Флавий зажег сальник и пошел открывать. Лязгнул засовом и потянул за ручку. На пороге стоял, ухмыляясь, Гузь, частный пристав из управы – красное щербатое лицо, мятый мундир, заляпанные грязью шаровары заправлены в пыльные разношенные сапоги. Флавий отступил, пропуская незваного гостя в дом.
– Собирайся, брат! – Пристав одним движением отстегнул от пояса саблю и уселся на лавку возле стола. – Общий сбор. На конокрадов облава. – Он покрутил головой, обшаривая взглядом горницу. – У крестьянина на прошлой седмице кобылу увели, а этой ночью жеребца из казенного стойла умыкнули, – Гузь хлопнул мозолистой ладонью по колену. – Сам понимаешь, такого спускать нельзя.
– Угу, – вздохнул Флавий и пошел в спальню одеваться.
Когда он уезжал из столицы, ему грезились погони и жаркие схватки с душегубами разных мастей. Он мечтал посылать Анне письма с рассказами, как он ловко расследует запутанные головоломки и ловит злодеев. Думал, потом будет чем похвастать при встрече, но жизнь уездного следователя обернулась унылыми буднями. Пьяные драки, мелкое воровство, угон скота – все, чем приходилось большей частью заниматься. Расследование убийств в Озерцах казалось благословением. Если бы только знать наперед, что из этого выйдет… Тут уж не до писем.