Заметно посветлело, над полоской леса протянулась розовая предрассветная лента. Флавий отбросил догорающий факел. Беглец повернул на скошенное поле и поскакал между скирдами. Цветастое пятно то и дело исчезало из виду, но чутье вело Флавия в нужную сторону. Расстояние между ними сократилось до нескольких саженей, когда кобыла всадника дернулась и того выкинуло из седла в ближайший стог. Флавий натянул поводья, спрыгнул с коня и бросился в сено. На ощупь поймал голую лодыжку беглеца, дернул на себя и навалился, заламывая ему руки.
– И-и! – раздался тоненький детский писк.
От неожиданности Флавий отпрянул. Из сена выглянуло раскрасневшееся девичье лицо в обрамлении растрепанных рыжих волос. Девушка вылезла из стога и села. Накидка на ней оказалась шелковым халатом, расшитым алыми и голубыми цветами. Полы его вздернулись, оголив стройные белые ноги. Рыжеволосая, отдуваясь, стряхнула с себя солому.
– Поймал? – Она запрокинула голову и звонко рассмеялась.
Флавий достал из несессера огниво и подпалил пучок соломы. В свете пламени завороженно оглядел пленницу. Покрытое веснушками лицо, пухлые губы, глаза, наполненные золотистыми насмешливыми искорками. Девушка замолчала и пристально всмотрелась в лицо Флавия, будто тоже увидела в нем нечто особенное. Она схватила его за рукав мундира и потянула к себе. Лица их сблизились. Черные, как омуты, зрачки цыганки оказались совсем близко. Флавия окутал запах полевых цветов, смешанный с чем-то терпким и манящим. Рыжеволосая обхватила Флавия за шею и потянулась к его губам. Он сдался, с головой окунувшись в дурманящий аромат.
Флавий летел. Под ним тянулась белая перина облаков. В рваных просветах темнела вода, расчерченная пенистыми бурунами. То здесь, то там на волнах качались льдины, похожие на осколки фарфора. Флавий не видел ни рук, ни ног своих. Бестелесным духом несся над водами, влекомый неведомой силой. Его бросило вниз, под кромку облаков, и взору открылся широкий морской простор. Дуга горизонта ломалась и дыбилась, обрамляя бугристые очертания острова. Гигантские куски гранита вздымались над водой, словно нагроможденные друг на друга неведомым великаном. Флавий подлетел ближе. Остров оказался правильной круглой формы. В центре него блестела глянцем исполинская чаша, вдавленная по края в гранит, как в мягкую глину. На самом дне чаши чернел камень, похожий на жженый грецкий орех…
Холод пробрался под кожу, спина заледенела. Флавий лежал на гранитной могильной плите, над ним плакал мраморный ангел. С безбрежного серого неба валил густой снег, накрывая землю белым саваном. Двенадцать лет назад Флавий не попал на похороны матери. До Смоленского кладбища добрался лишь годы спустя. Не верил в ее смерть, но все, что ему досталось, – плачущий мраморный ангел у могилы. Словно дикий цветок, мать казалась чужой среди городских стен и улиц. Она любила природу и сторонилась людских толп и шумных компаний. Летом отец возил ее на Ладогу, на чухонский берег и на Балтику, но этого хватало ненадолго. Может, теперь душа безродной поморки отлетела в родные края к берегам Белого моря и там наконец упокоилась. А может, как считал дед, мать вернулась на свой одинокий остров. Где бы сейчас она ни жила, Флавию хотелось, чтобы мать обрела свободу…
Снежная пелена сгустилась, из нее выплыло лицо рыжеволосой цыганки – огромное, сажень в обхвате. Зеленые насмешливые глаза размером с блюдца. Лицо придвинулось вплотную, обдав жарким дыханием. Девушка фыркнула, открыла рот и широким скользким языком лизнула Флавию щеку. Он дернулся и открыл глаза. Конь склонился над ним и лизал лицо, обдавая горячим дыханием.
– Фу-у! – Флавий оттолкнул от себя слюнявую лошадиную морду. – Отойди!
Он сел, трясясь от утреннего холода. Энергично растер ладонями лицо. Розовый шар солнца висел над далекой полоской леса. По полю стелилась белесая дымка. Рыжая цыганка исчезла, будто ее никогда и не было. Флавий торопливо застегнул мундир и забрался в седло.
Туман быстро рассеялся, оставив в воздухе липкую промозглую сырость. Над полями разлилась тишина, лишь вдалеке щелкали бичи пастухов, гонящих скотину на выпас, да из города доносилось глухое дребезжание церковного колокола. Флавий отпустил поводья, предоставив лошади самой искать дорогу. «Как же Анна?» – бубнил он себе под нос, будто от бесчисленных вопрошений ответ мог прийти сам собой.