Мать встретила гостя на пороге.
– Елена, – обратился он к ней едва слышно, – у меня плохие вести.
Под Клястицами северная армия Бонапарта увязла в боях и начала отступать. Александр Ушаков вместе с драгунами преследовал бегущих французов, но после атаки его не нашли ни среди живых, ни среди мертвых.
От графа несло сыростью и табаком. Он переминался с ноги на ногу, то и дело откашливаясь. Его слуга принес оставшиеся от отца вещи: кованый сундучок с бумагами и небольшую седельную сумку с одеждой. Раскланявшись, граф погладил Флавия по голове и сунул ему в руки круглую жестяную коробку с леденцами.
Мать заперлась в спальне. Флавий сквозь дверь слышал ее рыдания. Он до ночи бродил по пустому дому, натыкаясь на мебель. Засел в кабинете отца, перебирая там археологическую коллекцию из раскопок: древние черепки, монеты и медальоны. Отец смотрел с портрета на стене времен его экспедиций на север – бородатый, в меховой шапке и поморском тюленьем совике. В груди пенилась едкая горечь, и Флавий заглушал ее сладостью подаренных леденцов. Липкая патока заполняла рот и горло, собиралась комом в животе, но не приносила облегчения.
Под утро Флавий уснул, и ему приснился кошмар. Из тех, что, раз появившись, повторяются долгие годы. Нечто огромное и бесформенное двигалось в кромешной тьме, издавая едва различимый шорох. Пристально смотрело, словно оценивало, тянулось то ли щупальцами, то ли клешнями. Флавий проснулся мокрый от пота и поблагодарил Бога за дневной свет за окном.
Минуло два месяца, и вот Матвей Ушаков приехал за Флавием. «Не желаю доверять безродной поморке воспитание внука», – сообщил он в письме неделей ранее. Мать не смогла возразить. После пропажи кормильца дом со всем имуществом отошел к Ушакову-старшему, покрывшему долги. На самом деле дед боялся матери – считал чуть ли не ведьмой. Отец встретил ее в экспедиции на Русское море и влюбился без памяти. У себя на родине мать травами и камнями лечила болезни. Переняла дар у своей бабки, а та – у своей. Жила в срубе на пустынном острове, и народ приезжал к ней с окрестных деревень и даже из Архангельска.
Слуги носили тюки с вещами в экипаж деда. Мать молча стояла рядом с одетым в дорогу Флавием, высокая, хрупкая, с потемневшими от горя глазами. От нее сыну достались русые волосы, голубые глаза и бледная кожа, от отца – прямой нос с горбинкой и тонкие губы. Характером Флавий тоже пошел в родителя – упрямый, если что надумает, не отступит.
Мать поцеловала Флавия в лоб, осенила крестным знамением и надела ему на шею отцовский серебряный медальон-змеевик из вещей, привезенных Оленевым. На аверсе поблескивала чеканная фигурка Феодора Стратилата: кольчуга, латы, в руке – копье, на обороте – вились змеи вокруг головы Горгоны.
– Пусть он хранит тебя, – прошептала мать, обдав Флавия легким, с запахом молока, дыханием. – Это тебе наш с папой подарок на день рождения.
Флавий вцепился в ее тонкую кисть – белую с синими, словно реки, прожилками. Слезы струились по его щекам, а в груди, под отцовским медальоном, растеклось живительное тепло. Казалось, кругляш едва заметно вибрирует, внушая успокоение.
– Господин Ушаков, – раздраженно пробасил дед, – извольте в карету.
Экипаж несся по пустым улицам. Дождь хлестал по кожаному пологу. Копыта гулко стучали по мостовой. Все, кто мог, покинули Петрополис. Москве пришлось еще хуже. Древнюю столицу объяли пожары, французы хозяйничали в Кремле.
Мимо промелькнули помпезные здания Большой Морской, экипаж свернул на Вознесенский проспект, промчался узкими улочками до Смольного собора и выскочил к Неве. Флавий прильнул к окну, будто силился напоследок впитать очертания города. Позади, на набережной, остался родной дом, а еще дальше, на Васильевском – дом Анны. Рука сама потянулась к игрушечному солдатику в кармане сюртука. Пальцы с силой сжали оловянную фигурку, Флавий словно перенесся на ступени Исаакиевского собора, где он год назад впервые встретил Анну.
Весело щебетали птицы, жаркие солнечные зайчики скользили по гранитным плитам. Зеленое шелковое платье на Анне колыхалось от легкого ветерка, смоляные волосы струились волнами между ключицами. Веер выскользнул из ее детской ладошки, и Флавий поднял его. Их взгляды встретились, и он сразу понял, что никогда не забудет эту девочку с карими глазами, тонкими пальцами и лукавой улыбкой.
Анна его тоже не забыла. Под Рождество Флавия пригласили на костюмированный бал в дом губернского секретаря и удачливого коммерсанта Ивана Гроссшопфа. Двухэтажный особняк с колоннами и мансардной располагался на углу восемнадцатой линии Васильевского острова. Анна, средняя из дочерей Гроссшопфа и хозяйка бала, встречала гостей у парадной лестницы. В белом с зелеными вставками платье и с маленькой золотой короной на голове, она словно сошла со страниц книг о сказочных принцессах. Флавия родители нарядили в красный гусарский мундир с золочеными эполетами и деревянной саблей на поясе.