Вопреки ожиданиям, двор оказался безлюдным. Заметно похолодало. На потемневшем небе свечами на ветру мигали первые звезды. Флавий огляделся, выискивая, не спрятался ли кто-нибудь за тыном. Казаки тем временем взяли прислоненные к дровянику дубовые пики в сажень длиной и факелы на свином жире.
– С Богом! – Заяц перекрестился и зашагал к воротам.
Остальные потянулись за ним. Флавий замыкал шествие, все еще оглядываясь, нет ли засады из управских, но село, как и прежде, будто вымерло. Из местных никто не зажег даже тусклой лучины. Раздражение сменилось тревогой. Не зная, что и думать, Флавий украдкой нащупал холодную рукоять пистоля.
К мазанке бабки они подошли, стараясь держаться тени. Медведь скомандовал схорониться за хатой. Быстро накатила ночь. Над лесом взошел яркий месяц, по небу протянулась звездная полоса. Флавий сел на землю и прислонился к стене дома, размышляя о том, что задумали наемники. «А если и вправду явится злыдень? – думал он. – Как его там?.. Колоб! – И тут же прерывал себя: – Ну что за ерунда! Не подобает ученому поддаваться деревенскому суеверию, да и цыган нанять не сложно…»
Еще сильнее похолодало, изо рта вырывался белесый парок. Флавий зябко кутался в плащ и вслушивался в тишину. Ни ржания коня, ни крика птицы. То и дело налетал холодный ветер. Хотелось мягкого кресла, камина, в нем – огня и выпить чего-нибудь горячего, чтобы жар играл внутри и снаружи. У лица будто воочию всколыхнулись языки пламени. Флавий потянулся к ним, обжегся и очнулся.
– Пан! – Из темноты кто-то протягивал зажженный факел. – Проснитесь! Он уже здесь!
Флавий вскочил и осмотрелся. Казаки выстроились полукругом и вглядывались в темноту. Каждый в одной руке держал факел, в другой сжимал дубовую пику. Темень вокруг наполнилась звуками. Громко хрустели ветки, слышалось странное неразборчивое бормотание. Казалось, десятки людей разговаривают друг с другом, набив рты тестом. «Неплохой спектакль», – машинально подумал Флавий.
Внезапно со стороны леса с шипением вылетело нечто длинное и склизкое, похожее на гигантский лягушачий язык, только белый. Оно, словно хлыст, обвило ноги замешкавшегося Волка, опрокинуло его на землю и потащило. Казак выронил факел, размахнулся и воткнул пику в язык. Тот дернулся, но добычи не выпустил, продолжая тащить ее в сторону леса. Опешившие было казаки с ревом кинулись следом. Свет факелов заметался в подлеске. Грохнули подряд несколько выстрелов. Следом раздались истошные крики, хруст и хрипы. Через минуту звуки стихли, уступив место вязкой, словно кисель, тишине.
Флавию на миг показалось, что он оглох. Вытянув руку, он поводил вокруг факелом, но разглядел лишь смятую траву и сломанный плетень. Если все это и было театром, то явно профессиональным и очень затратным. В памяти непрерывно крутилась сцена с гигантским языком, тащившим по земле десятипудовое тело Волка.
Сбоку послышался шорох. Флавий крутанулся на звук. Из темноты медленно и совершенно беззвучно надвигалась белая масса. Флавий шагнул назад, выставив перед собой факел, и свободной рукой выхватил из-за пояса пистоль. На свет выкатился бугристый шар не меньше двух саженей в обхвате. По его желтоватой поверхности бордовыми полосами стекала кровь.
Под сапогом Флавия хрустнула ветка, напоминая о реальности происходящего. От твари исходил тошнотворный железистый запах, какой бывает в лавке мясника и на скотобойнях. Шар подкатился ближе. По нему прошла горизонтальная кривая трещина, расширилась и превратилась в подобие пасти. Из нее вывалился белесый язык, измазанный в крови. Флавий отточенным движением дернул курок и нажал на спуск. Грохнул выстрел, заволакивая глаза облаком вонючего порохового дыма. На поверхности шара появилась крохотная вмятина, словно дробинка попала в кадку с тестом, и тут же пропала, будто ее и не было. Флавий попятился, с криком метнул в монстра догорающий факел, повернулся и побежал. Сзади послышался рев, будто надрывались десятки глоток, и что-то крепко обхватило правый ботфорт. Флавий выдернул ногу из сапога и рванул дальше.
Он несся, не разбирая дороги. Его окружали неясные шорохи, звуки, похожие на звериное хрюканье и мычание. В голове молотком стучало: «Не может быть! Не может быть!» По всему выходило, что наемники с самого начала говорили правду.
Флавий оступился и кубарем слетел в мокрый овраг, потеряв второй сапог. Пока выбирался, измазался в грязи и изрезал о траву руки. Снова бежал, задыхаясь, покуда с размаху не врезался в створки дверей. Распахнул их, ввалился внутрь, упал на пол, пополз, уперся в стену и замер, прислушиваясь.