Стояла полная тишина – ни шагов, ни голосов, ни скрипа, только хриплое дыхание самого Флавия. «Неужели спасся?» – он осторожно перевернулся на спину. Из полутьмы высокого полукруглого потолка на него смотрело лицо. Непропорционально большие глаза, прямой нос, усы, миниатюрный рот и треугольная борода, нимб с греческими буквами «омикрон», «омега» и «ню» и пальцы, сложенные для благословения. Флавий сел и огляделся. В сумраке виднелся высокий иконостас и образа на стенах.
В воздухе витали едва уловимые ароматы свечного воска и ладана. Флавий поднялся и медленно обошел храм, вглядываясь в лица святых. Остановился у почерневшей иконы воина с копьем в руке. Поверху, у самой рамы, тянулась едва различимая надпись: «Стратилатъ». Грудь обожгло. Флавий полез за пазуху и вытащил змеевик. Фигурка копьеносца на нем мерцала, наливаясь белым колючим светом. Рука Флавия дрогнула. Он медленно перекрестился, губы зашептали давно забытую молитву: «Святый, славный и всехвальный великомучениче Феодоре Стратилате…»
От медальона толчками расходился колючий жар. Проникал под кожу, тек по рукам, сворачиваясь клубком в груди. Флавий замер, чувствуя, как в нем набухает и вот-вот прорвется знание о том, что нужно сделать. Словно далекое воспоминание, едва различимый шепот внутри.
Он толкнул церковную дверь и вышел на крыльцо. Колоб ждал на краю майдана. Белая туша поблескивала в лунном свете. На ее поверхности непрерывно вспучивались и исчезали бугры, будто нечто изнутри монстра рвалось наружу. Учуяв добычу, Колоб покатился в сторону храма. На середине пути выстрелил лягушачьим языком и обхватил Флавия поперек туловища. Дернул, потянул к себе, но Флавий устоял на ногах. Он проехал на пятках по земле и, оказавшись вплотную к чудовищу, с размаху впечатал сияющий змеевик в зловонную плоть.
Липкое тесто под медальоном запузырилось и окуталось едким дымом. Колоб оглушительно заверещал и задергался, покрываясь румяной коркой. По ней побежали мелкие трещины, монстр с глухим хлопком лопнул и осыпался горой подгоревшей муки.
Когда пыль осела, Флавий, пошатываясь, зашел в центр зловонной мучной кучи, пошарил в ней руками и вытащил кругляш змеевика. Медальон почернел, будто покрылся копотью. Флавий обтер его о рукав, засунул за пазуху. Земля под ногами качнулась, перед глазами поплыли черные пятна, Флавий попятился, оступился и повалился на спину.
Он не упал, а полетел дальше вниз, в разверзнувшуюся пропасть. Свет померк, словно задули светильник. Падение тут же замедлилось, и Флавий завис в чернильной пустоте. Он задергал руками и ногами, заметался, как насекомое в паутине, но не смог сдвинуться с места. Напрягся, ожидая привычного ночного кошмара, но темень неожиданно просветлела. Под Флавием тянулась бескрайняя черная равнина, отделенная от небесного купола горбатой линией горизонта. Небо наполняли звезды – сотни и тысячи ярких точек, сияющих словно бриллианты. Вид ошеломляюще прекрасный, если бы не пронизывающий тело холод. Мороз щипал лицо, руки и ноги Флавия окоченели. Внизу послышался едва уловимый всплеск, Флавий уставился в темноту и разглядел пенистые буруны на гребнях волн. То здесь, то там в воде виднелись белые осколки льдин. Твердь оказалась хлябью – морем или даже океаном, бескрайним и ледяным.
Флавий не успел это обдумать: в вышине среди звезд вспыхнула яркая красная точка. Она начала стремительно расти, не прошло и минуты, как с неба падал огненный шар размером с кулак. Сияющий драконий хвост растянулся за ним на полнеба. Загудело. Океан окрасился красным, и казалось, сама вода охвачена пламенем. Воздух отяжелел и нагрелся так, что стало трудно дышать. «Вот оно!» – промелькнуло в голове Флавия, сердце его учащенно забилось, язык уловил соленый вкус крови. Огненный шар скрылся за пылающим горизонтом. Взметнулись два языка пламени, похожих на крылья исполинской птицы. Послышался раскат грома – заворочался, застучал, как сушеный горох по стенкам пустого кувшина, все громче и громче. Слепящая молния расколола небо. Еще раз оглушительно громыхнуло, так, что у Флавия свело зубы. Он снова задергался, хватая ртом горячий воздух, и замер. Впереди, закрывая небо, поднималась гигантская волна. Она нависла безразмерной стеной, словно океан поставили на бок, а потом с шипением и ревом ринулась вниз…
Истошно прокричал петух. Флавий поднял веки и сощурился от яркого солнечного света, бившего в окно горницы. У старосты в хате ничего не изменилось: так же в окружении лавок стоял стол, заваленный посудой, прикрытой широким рушником. Разве что появилась деревянная кровать с резными спинками, на которой под пуховым одеялом лежал Флавий. Рядом на скамье красовался его вычищенный и выглаженный мундир.