— Кому сказано: заканчивай. Пшел... Надоело мне тебя ждать... — Доносился из дыры раздраженный низкий голос. — Скоро полночь... — Говоривший демонстративно зевнул.
— Уважаемый профессор Брусковский разрешил мне произвести замеры и сфотографировать захоронение. Я могу работать всю ночь. — К своему изумлению Атлантида узнал голос профессора Биттнера.
— А я устал. Надоело. Спать хочу. Закругляйся! — рычал охранник. — Десять минут на сборы, и наверх.
— Вы можете идти спать, а я останусь и...
— Как же! — захохотал человек Брусковского. — Так я тебе и поверил. Ты же все здесь сопрешь. Знаем вас, умников. Чуть отвернешься — и сразу цоп, что плохо лежит, и в карман.
— Да я никогда... — Биттнер задохнулся от возмущения.
— Все, надоел. Вали наверх.
— Вы дали мне десять минут.
— А теперь передумал. Наверх! Марш!
Платон, не долго думая, спрыгнул в верхнюю камеру, забрался в пустое чрево сундука и затаился. Послышалось кряхтение и плаксивый вздох “О Господи...”, шаги. Это выбрался профессор Биттнер. По стенам камеры заметался луч фонаря. Вот снова заскрипела лестница и темный силуэт возник подле сундука. Второй круг света заскользил по стене.
Двое остановились совсем рядом. Атлантида не дышал.
— А теперь выворачивай карманы! — приказал охранник. — Прямо тут! Кому сказал!
— Как вы смеете! — голос Биттнера задрожал от возмущения.
— Чего ломаешься, как девочка! Сказано, покажь, что там у тебя!
Биттнер ответить не успел: Атлантида вскочил и несколько раз нажал на спусковой крючок станнера. Два разряда угодили охраннику в голову, один в плечо. Верзила пошатнулся и грохнулся на пол ямы.
Биттнер пронзительно взвизгнул. Платон прыгнул к нему и зажал рот ладонью.
— Не бойтесь, профессор! Это я, Платон. Вернулся. Ясно?
Биттнер кивнул. Хотя, кажется с трудом понимал, что происходит. Атлантида убрал ладонь.
— Боже мой, что вы тут делаете? Вас же ищут... — простонал Биттнер.
Он опустился на край сундука.
— А вы что тут делаете? — Платон заглянул в погребальную камеру.
Там, похоже, все оставалось нетронутым с той минуты, как Атлантида сорвал с головы царицы корону и пустился в бега.
— Делаю, что могу, для науки, — гордо отозвался Биттнер.
Платон выпрямился.
— Не понял. Что делаете для науки?
— Фотографирую, замеряю, записываю, что могу, чтобы сберечь для потомков бесценные сокровища исчезнувшей цивилизации. Если мы не уделим достаточно времени статиграфии [1], то пара кредитов — вот цена нашим находкам.
— А потом Брусковский откачивает роботом-землесосом содержимое камеры?
— Платон, я же говорю: делаю, что могу. Когда-нибудь реставраторы восстановят бесценные находки по моим замерам и фотографиям и произведут датировку. Я ни на минуту не сомкнул глаз... Я... — У Биттнера задрожал голос.
— Вы служите Брусковскому, — уточнил Платон.
— Нет, науке! Без меня здесь все окончательно погибло бы.
— На каких условиях вы остались?
— Брусковский разрешил мне делать записи и фотографии и...
— И только?
— Да, а о чем я еще мог просить? — недоумение Биттнера было искренним.
— Просить? Это же наш участок! Вернее, сукки Кая-2. Кстати, где он?
— Арестован за сопротивление властям. Проведет под арестом все время до эвакуации, если за него не внесут залог. В качестве штрафа его корабль конфискован.
Платону очень хотелось задушить кого-нибудь. Хотя бы Биттнера. Вместо этого он пнул изо всей силы неподвижное тело охранника. Легче не стало.
— Где содержимое большой камеры? Той, что мы вскрыли?
— В вездеходе Брусковского. В том, что выкрашен в оранжевый цвет.
— И все уместилось в одном вездеходе? Брусковский что, пустил все находки под пресс?
— Ну, не совсем...
— Идемте.
— Куда?
— Заберем нашу законную добычу.
— Платон, вы сошли с ума! Кто вам позволит?
— А вы думаете, я буду спрашивать разрешения? Ах, извините, профессор Брусковский, нельзя ли отобрать у вас то, что вы отняли у меня да еще к тому же изуродовали!
— Для науки будет лучше, если вы этого не сделаете.
— А для меня лучше — если сделаю. Знаете, есть такая поговорка: свой защитный комбинезон ближе к телу, чем чужая жена.
— Тре... — заорал Биттнер. Платон попытался зажать ему ладонью рот, но безрезультатно. — Тре... — неслось из-под ладони.