Положение было безвыходное. Атлантида ударил коллегу кулаком по шее, и тот рухнул на пол возле недвижного охранника.
— Извините, профессор. Необходимость... — Раскольников нажал кнопку вызова на своем сервисном браслете. Тут же раздался голос Татьяны:
— У тебя все в порядке? — В голосе госпожи Горбатофф не было и тени волнения.
— Более или менее. Слушай: сокровища погружены в оранжевый вездеход. Садитесь подле и грузите все на глайдеры.
— Грузить? Зачем? Мы заберем сокровища вместе с вездеходом. Ди, давай-ка, займись тем рыжим гробовозом, — приказала она Бобу, что летел на другом глайдере. — И перестань жевать! Из-за твоего чавканья ничего не слышно! Желе из черелапи тает? Ну так ешь быстрее! Кто ж берет желе в качестве пайка на боевую операцию! Действуй, Боб! Думаю, трех летучек для такого вездехода вполне хватит. А ты, Платоша, где ты? Я не могу засечь тебя на поверхности. Куда ты врос, тля тебя сожри?!
— В яме.
— Прорастай!
Платон поглядел на лежащего Биттнера, наклонился, пощупал пульс. Вздохнул и устремился к лестнице. Когда он выбрался на поверхность, то увидел, как три глайдера, соединившись тросами с оранжевым вездеходом, медленно утаскивают добычу в небо. Остальные летучки успели улизнуть. Все, кроме одной. Глайдер Татьяны висел недалеко от зияющего провала первой ямы.
— Я у второй ямы, — сообщил Атлантида в сервисный браслет, и на секунду включил и тут же погасил фонарь.
Госпожа Горбатофф заметила свет. Ее глайдер почти бесшумно переместился ко второй яме. Платона обдало горячим воздухом из нагнетателей. Люк в днище глайдера открылся, и наружу змеей выпал трос с карабином.
— Скорее! — раздался голос Татьяны. — Они там в палатке зашевелились. Возможно, в вездеходе был какой-то датчик, и он сработал. Скорее! Или я тебя здесь брошу!
Платон уже застегнул карабин на поясе. Тут же глайдер поднялся выше. Трос пошел вверх и... застрял.
— Я не двигаюсь, болтаюсь у вас, как груша, под днищем! — закричал Платон, на миг теряя самообладание. Ему вдруг показалось, что Таня делает это нарочно.
— Поднимайся на руках! Тля! — ругательство относилось не к Платону, а к стрелку, который выпустил разряд бластера по машине.
Атлантиду качнуло. Ремень пребольно впился в спину. Профессор попытался подтянуться на руках. Но тут новый луч рассек темноту. Платон увидел, как красным чиркнуло по белой струне троса. В следующий миг Атлантида летел вниз. К счастью, падал он не слишком долго: под ним оказалась куча щебня, и археолог угодил на самую ее вершину. Острые камни раздирали его руки и лицо в кровь, пока он катился к подножию рукотворной горы. Подняться не успел — тяжелый башмак ударил в бок, а следом чья-то ребристая подошва впечатала голову археолога в щебень.
— Не рыпаться! — приказал недружелюбный голос.
В следующий миг наручники замкнулись на запястьях, и их чип стал отсчитывать время заключения под стражу профессора Платона Раскольникова.
[1] Статиграфия — чередование слоев. Изучение статиграфии важно для относительной датировки многослойных поселений, имеет важное значение для определения одновременности различных находок.
Глава 18. Процесс
Документ 18.
Центр “Галилей” не может гарантировать точность расчетов. На данный момент опасность уничтожения как планеты Фундус так и планеты Менс сохраняется. Мы делаем все возможное, чтобы спасти колонии на этих планетах. Однако, никто не исключает возможность того, что удар будет нанесен не по Менс или Фундусу, а по любой другой цели, которую LEX сочтет подлежащей уничтожению. Предсказать достоверно, куда будет направлен удар, практически невозможно. Ответ будет получен как только LEX выйдет из гиперпространства. Так что остается одно — ждать.
Из записи разговора начальника секретной службы W7 с председателем Совета безопасности Лиги Миров
1
Платон услышал несколько щелчков и не сразу догадался, что это открывается замок на двери в его тюрьму. Атлантида прищурился, готовясь, что внутрь хлынет свет. Но снаружи уже наступили сумерки, и заключенный увидел лишь луч фонаря. Судя по всему, обладатель фонаря двигался по коридору к титанитовой клетке, в которой сидел Платон Раскольников. Замок на наружной двери захлопнулся. Луч фонарика ударил в глаза и ослепил. Платон закрылся рукой. Жест инстинктивный, но вялый, как будто археологу и двигаться не хотелось, и он уже заранее согласен со всем. Впрочем, в клетке, равной половине человеческого роста, особенно не распрямишь плечи.