За те дни, что Атлантида провел в заключении, посетитель явился впервые.
— Мне разрешили с вами поговорить, Платон. — Услышал заключенный голос профессора Биттнера.
— Надо же, какая милость! — Раскольников горько усмехнулся.
— Я ваш адвокат.
— Вообще-то мой адвокат Исаак Родман. Но вряд ли он примчится на Менс ради меня. Да, кстати, разве у вас есть юридическое образование?
— Я прослушал сокращенный курс по Галанету, — поведал Биттнер не без гордости. — И вот, буду вас защищать. Никого лучше вы не найдете, потому что на этой планете вообще нет адвокатов.
— Как же вы смеете ослушаться профессора Брусковского и оказываться мне помощь? — Платон постарался вложить в эту фразу как можно больше сарказма.
Получилось очень даже горько.
Биттнер обиделся. Он огладил ладонями свой потрепанный комбинезон, глянул сверху вниз на Платона — что было не так уж и трудно, потому как заключенный сидел на полу своей клетки — и сообщил:
— Я не служу Брусковскому.
— А что же вы делали там, на раскопках, когда у нас отобрали участок?
— Старался сохранить данные для науки. И было бы гораздо лучше, если бы вы не похищали артефакты. Хоть что-нибудь сохранилось для науки. И была надежда, что пусть и в изувеченном виде, но эти вещи попадут в музей. А так...
— А так Брусковский остался с носом. Меня это радует. Хотя бы это.
— Вам гораздо важнее отомстить Брусковскому, чем сберечь предметы искусства древнейшей цивилизации.
— Я бы с удовольствие продал их музею МГАО. Но мне помешали. Кстати, я тут, сидя в одиночестве, все думал над вашими словами, профессор. Будто бы я похож на Брусковского. И знаете, вы правы. Мы в самом деле похожи. И он, и я любим, обнаружив какой-нибудь неизвестный артефакт, тут же выдвинуть совершенно безумную гипотезу. Только Брусковский никогда не сомневается в своих выводах, а я постоянно ломаю голову, верна ли моя теория или нет, и ищу факты, которые подтвердят ее или опровергнут.
— Ладно, оставим наши споры. Сейчас не до этого. — Биттнер смягчился. — И поговорим о предстоящем заседании и разработаем линию защиты. Суд назначен на завтра.
— А кто будет обвинителем? — Платон для себя еще не решил, надо ли относиться к происходящему серьезно, или нет.
То есть угроза была более чем серьезной, это Раскольников сознавал. А вот сам процесс...
— Какой-то молодой человек из группы профессора Брусковского.
— А судьей?
— Сам профессор Брусковский.
— Тогда мой вам совет: не тратьте время зря. Отказывайтесь от защиты. Даже Родман не взялся бы за это дело.
— Ни за что! Я уверен в вашей полной невиновности и потому не отступлю.
— На вас будут давать.
— Уже давят. — Биттнер коснулся левой щеки. Скула потемнела и распухла, а глаз заплыл.
— Вас убьют.
— Нет. Они не осмелятся.
— Смелость тут не при чем. Вопрос стоит иначе: хватит у них наглости или нет.
— Я не так наивен, как вы думаете, Платон. Я не надеюсь на справедливость. Но у меня есть шанс потянуть время. А потом я подам апелляцию в высшую судебную инстанцию. Поскольку дела там рассматривают безумно долго, мы успеем эвакуироваться с планеты. А уж за пределами этого умирающего мира вас точно оправдают. Кстати, вы знаете, что эвакуация уже началась?
— Нет, конечно. Мне забыли дать комп и связь с Галанетом.
— Что вы думаете насчет нашей линии защиты?
— Родман советовал мне то же самое: добиваться справедливости, покинув планету. — Платон на миг оживился, вспомнив совет многомудрого Исаака. — Послушайте, попросите сукки Кая-1 скачать с контейнерного чипа путевой лист. Сукки Кай в таких вещах разбирается. Если нам удастся доказать, что ребята шерифа стырили мой контейнер и заложили в него труп, у нас есть шанс отбиться. Не будут же они отвергать очевидные факты. Хотя...
— Это мысль! — профессор Биттнер радостно потер ладони. — Мы дадим этим проходимцам бой. Вот увидите, завтра шериф с Брусковским будут иметь бледный вид.
Атлантида сильно сомневался, что шериф и профессор Брусковский хоть когда-нибудь будут иметь бледный вид, но не стал разубеждать своего по-юношески пылкого защитника.