— Ладно. — Платон толкнул в сторону торговца упаковку таблеток и взял тросточку. Она была слишком легкой. Черт! Так и есть, все выпотрошили.
Платону стоило большого труда не торопясь напялить “дыхалку”, взять тросточку и неспешно выйти из забегаловки. Так же неспешно он дошел до угла. Здесь он юркнул в какой-то тупичок, огляделся — нет ли еще желающих пообщаться — и отвернул набалдашник. Внутри тросточка была пуста. Исчезли микрочип с разъемом из набалдашника, набор таблеток, лезвия-саморезы, капсулы с молекулярными нитями и прочая хитроумная начинка, за которую на любой планете можно было получить у торговца краденым не менее трех сотен кредитов. В ярости Платон хлестнул тросточку по камням. Но тут же, опомнившись, взял себя в руки — аристократ не должен терять самообладание из-за таких мелочей. К тому же не все еще потеряно. Профессор отвинтил наконечник тросточки. Внутри должен быть второй чип и универсальный разъем для подключения практически к любой электронике. Но там ничего не было. Уж если не везет, то не везет и в гиперпространстве, — гласит старинная поговорка.
3
Сто кредитов — такая малость. В банке Лионский межпланетный кредит у профессора Раскольникова на счету пятьдесят пять тысяч. И еще банк мог открыть ему кредит минимум на сто тысяч. Но все эти кредиты недоступны как самый охраняемый, самый таинственный клад. Человек так уязвим. Стоило лишиться нескольких бирюлек — и ты уже никто. На любой другой планете идентификационная служба за несколько часов устранила бы все проблемы. Заполнишь анкеты, пара звонков, в крайнем случае, генетический анализ, и ты — обладатель нового сервисного браслета, карточек и... Или нет? Или и там будут чинить какие-то препятствия? Платон поймал себя на мысли, что ни разу еще не сталкивался с такими проблемами. Он всегда и всюду был Платоном Раскольников, человеком из приличной семьи, с университетским образованием. Вот только род занятий он выбрал себе весьма странный. Профессор археологии, который не признает общепринятые правила и инструкции МГАО. Авантюрист, который ищет не только золото, но еще и тайные артефакты цивилизаций.
Платон зашел в магазинчик, торгующий “дыхалками”, подарил продавщице бутылку воды и спросил, где представительство Лиги Миров. Женщина с рыжими волосами и следами ожогов на щеках лишь пожала плечами. А идентификационная служба? Точно такой же жест.
А что если украсть у кого-нибудь сотню кредитов? Или ограбить? Хотя бы вот того старичка... весь фокус в том, есть ли у него при себе такая огромная по здешним масштабам сумма? Скорее всего, у этого несчастного нет ни гроша. Разве что мешок для упаковки трупа имеется. Грабеж или кража — Платон рассматривал их как нечто вполне приемлемое. На Фундусе все приемлемо — археолог понял это уже через несколько часов шатания по улицам. Вот к примеру, час назад какой-то серолицый тип с носом-хоботом и россыпью черных суетливых глаз, похожих на бородавки, предложил профессору секс с престарелым инопланетянином по цене десять кредитов за каждый час.
Сто кредитов — это один звонок профессору Биттнеру, и никаких проблем. Или брату-астронавту... Да мало ли людей и негуманоидов в Галактике, готовых подтвердить личность Платона Раскольникова? Да, лучше всего обратиться к Биттнеру. Профессор Оксфордского Галактического университета редко покидал Старую Землю.
Стоп! Спина, обтянутая дешевой плотной таканью унифицированного комбинезона показалась Платону знакомой. Как и манера втягивать голову в плечи и пожимать плечами, как будто обладателя этих узких плеч что-то непрерывно удивляло. Археолог ускорил шаги, нагнал бредущего впереди человека и глянул в лицо. Сомнений не было — перед ним был знаменитый археолог профессор Биттнер. Ошибиться Раскольников не мог — на Биттнере не было дыхалки. Несколько лет назад профессор Биттнер сделал биокоррекцию и сбросил со своих уже немолодых плеч лет тридцать как минимум. И что же теперь? Платон видел перед собой некий гибрид юноши и старика. Серая, дряблая кожа, правда, без морщин, но под глазами мешки и вокруг рта глубокие складки. Фигура мальчишки, но согбенная спина, глаза старика и золотистые волосы, прилипшие к потному лбу и вискам. Все слишком непрочно и нестойко в тридцатом веке. Даже биокоррекция!
— Профессор! — Платону стоило большого труда не закричать.
Биттнер вздрогнул всем телом и повернулся. Лицо его было серым. Он тяжело дышал ртом, из носа текло.