— В самом деле Родман говорил вам то же, что и я? — Биттнер самодовольно улыбнулся. — Ему платят четыре тысячи кредитов за консультацию. А я защищаю вас бесплатно.
— Зачем же бесплатно? Я этого слова терпеть не могу. Знаете, Биттнер, я прощу вам ваш долг, если вы спасете мою шкуру. И еще сверх добавлю две тысячи.
— Не нужно. Хватит одного долга. — У Биттнера в этот вечер было отличное настроение. Вот только разбитая скула болела.
2
Суд устроили на открытом воздухе. Снесли несколько лотков подле резиденции шерифа, установили стол и кресло для судьи, скамьи для зрителей, для обвиняемого устроили небольшой деревянный закуток, даже клетку городить не стали. Все свидетельствовало о спешке. Что и неудивительно: домик шерифа время от времени содрогался: на космодроме постоянно стартовали корабли, увозя с планеты всё, что можно было еще спасти.
Роль обвинителя присвоил себе аспирант Брусковского. Защищал обвиняемого Биттнер. Если сказать честно, то Атлантида не очень-то надеялся, что увидит в день суда своего адвоката. И ошибся. Биттнер явился. Поглядел уверенно, даже вроде как свысока и шепнул Платону: “Все отлично”. Профессор Раскольников, правда, не разделял оптимизма коллеги, но постарался держаться с достоинством, как и положено аристократу. Бруно Беттельгейм очень давно, еще в двадцатом веке, заявил, что лучше всего сопротивляются любой карательной системе люди верующие и еще люди, которые ставят честь превыше всего — то есть аристократы. Это утверждение иногда спасало Платона Раскольникова в самых отчаянных ситуациях.
“Я — аристократ, — говорил он сам себе, и значит — непобедим”.
Или, может быть, он имел в виду другое: “Я — непобедим, и, значит — аристократ”.
Во всяком случае, ничью подлую власть над собой он признавать не желал, и уж тем более власть профессора Брусковского.
К заключенному была проявлена снисходительность: Биттнер с разрешения шерифа передал Платону ему из конфискованного багажа белый костюм, белую рубашку, и галстук-бабочку. А так же тюбик бреющего крема. Крем оказался просроченный, и кое-где вытравил не только щетину, но и кожу. Но все равно в день суда Раскольников выглядел элегантно. И даже цветок кактуса красовался в петлице. Впрочем, на Менс кактусов предостаточно.
Жаль только, тросточку Атлантиде не вернули.
Народу поглядеть “как будут вешать профессора” собралось предостаточно. В первых рядах на грубо сколоченных из пиньяв скамьях сидели ученики и помощники Брусковского вперемежку с помощниками шерифа. За рядами скамей стояли наиболее уважаемые жители Временного города: перекупщики краденого, хозяева ларьков и их охранники. Люди впереди, ксены — сзади. И наконец, толпилось всякое отрепье: те, кто уже убедился, что ничего на их участках нет, обворованные, разорившиеся, изгнанные с раскопок или вообще прибывшие наудачу и не успевшие получить лицензии археологи. Вся эта публика желала, чтобы профессора повесили, и как можно быстрее — “чтобы не задавался”. То есть наедине все они наверняка были не злые люди и вполне миролюбивые ксены, но вся беда в том, что они слишком мало времени проводили “наедине”. Возможно, среди зрителей могло быть больше благоразумных особей, но самые благоразумные предпочли уже улететь.
Сукки Кай -1, прибывший с первого участка ночью, весь пропыленный, грязный, отчего черная его физиономия сделалась серой, уселся в первом ряду, потеснив двух любимых студентов профессора Брусковского.
Только-только рассвело, и жара еще не успела навалиться на планету.
Брусковский поставил перед собой часы, нажал кнопку, и часы издали мелодичный звон, будто серебряный колокольчик тоненьким голоском возвестил начало заседания. Вместо мантии судьи на Брусковском был обычный костюм, а вместо парика — его знаменитая желтая шляпа. Сразу видно, что соблюдать условности на этом судилище никто не собирался. И Платон подозревал, что вряд ли будут соблюдать законность.
— Обвиняемый Раскольников, хочу зачитать цитату из вашей статьи, — бойко начал обвинитель. — “Все цивилизации Галактики расположены на особых орбитах развития. Могут существовать только определенные типы культур, иных быть не может. Цивилизация переходит с одной орбиты на другую. А потом может возвращаться на прежние орбиты. В промежутках есть только культурная пустота. Я назвал эту модель электронной моделью цивилизации. Найдя несколько артефактов и, идентифицировав культурную орбиту, мы с большей или меньшей вероятностью можем достроить культурную модель развития планеты”. Вы признаете, что это ваша статья?