Биттнер уронил голову на руки и заплакал — от жалости к Платону и к себе.
Напивался так безобразно профессор Биттнер в палатке, которую сукки Кай-1 привез с первого участка и поставил на окраине Временного города. Пил он в одиночестве — еще вечером в день казни сукки Кай -1 вместе с Краузером вновь отбыл на первый участок. Этот участок не конфисковали из-за неразберихи: шериф и его люди позабыли, что сукки Кая-2 имелась лицензия на два участка. Сам же Второй Кай, чья поэтическая натура не могла стерпеть человеческой несправедливости, находился до сих пор под арестом. Его милостиво собирались выпустить после суда, но он наговорил столько гадостей шерифу, что тот поклялся отправить сукки с планеты только в клетке. Так что теперь сукки Кай-2 сидел там же, где еще прежде помещался Платон.
Самое удивительное, что Краузер как ни в чем ни бывало явился к своим компаньонам. На все упреки он невозмутимо отвечал, что на суде говорил только правду. И пусть Биттнер, или хотя бы сукки докажут, что это не так. Первый Кай прорычал, что не собирается ничего доказывать, а просто-напросто отгрызет Краузеру голову. Краузер напомнил про судьбу Платона. Тогда сукки предложил Краузеру проваливать на все четыре стороны. Краузер согласился и потребовал неустойку за односторонний разрыв договора. После этого археологи, скрипя зубами, помирились. Вернее, скрипел зубами сукки, а Герман Краузер мило улыбался. А Биттнер пил “Поцелуй Мэри”.
Как и сейчас, спустя двое суток после смерти Платона...
— Я этого так не оставлю... — раз в двадцатый произнес профессор Биттнер, когда полог палатки поднялся, и внутрь ввалился сукки Кай -1.
В этот раз он был куда грязнее, чем в день суда и казни, пятна рыжей грязи покрывали его комбинезон, чередуясь с черными и серыми.
— Я нашел клад, — заявил первый Кай. Его черногубый рот растянулся до ушей в довольной ухмылке.
— Где? У фермеров?
— При чем тут эти тонконогие фермеры?! Я нашел сокровища, что сховал на первом участке Платон Раскольников сто лет назад.
— Не понял... Там же ничего не было! Песок... Мы же копали и ничего... — “Поцелуй Мэри” явно мешал четкому мышлению Биттнера, неудачливого археолога и еще менее удачливого адвоката.
— А вот и нет! — Сукки с наглым видом развалился на складном стуле и едва не грохнулся. Пришлось принять менее эффектную позу. — Мы как безмозглые эйпы дважды мерили расстояние от реки. Археологи слюнявые! Позабыли, что русло реки Веселой каждый год смещается почти на два метра. Раскольников закопал свой клад сто лет назад. Значит русло сдвинулось почти на двести метров. Я почесал затылок, обозвал вас профанами, сделал новые замеры и нашел клад. Целехонький! Мы богаты, профессор! Что будем делать?
— И где теперь клад?
— В моем вездеходе. Шериф так обрадовался, что прикончил Платона, что забыл отнять у меня машину.
— А где вездеход?
— У входа в палатку.
Биттнер задумался на миг:
— Тогда сделаем так: купим необходимое оборудование, спустимся в шахту и достанем тело Платона, чтобы похоронить должным образом нашего несчастного друга.
Сукки с минуту подумал, потом кивнул:
— Хорошо. Долю профессора Раскольникова пустим для закупки оборудования. Но учтите, толкнуть артефакты здесь, во Временном городе, будет сложно. Впрочем, я уже отыскал одного посредника...
— Будь осторожен, а то Брусковский отберет и этот клад.
— Не волнуйтесь, моего посредника он не тронет.
— И кто же твой посредник?
— Мадам Жиро. Я толкну ей долю Атлантиды, а заодно и вашу долю.
— Мою? Но почему мою? — при этом известии Биттнер, кажется, немного протрезвел.
— Мне срочно надо внести залог за моего брата Кая. Чью же долю, по-вашему, я должен продать? Свою? Или моего брата? Нет, конечно. Долю Краузера я продать не могу — он меня тут же убьет. Значит, придется взять вашу долю, профессор.
Биттнер открыл рот, но тут же его закрыл. Даже по-пьяни спорить с сукки Каем-1 он не решился.