— Ты нас обманул!
— Ничуть. Я обещал вам кредит, но не обещал связь. И потом, запомните, друзья: на Фундусе все и всегда врут. Ну разве что человек или негуманоид поклянется именем короля. Тогда, скорее всего, он говорит правду. Но это редко случается, клянусь Галактикой.
Платон выпустил ворот мерзавца.
— Меня тошнит, — сказал Биттнер.
Пожилой профессор вдруг схватился за грудь и стал оседать на бетонный пол.
— Профессор, что с вами! — Атлантида подхватил коллегу под мышки.
— Мне показалось, что мое искусственное сердце останавливается.
— Ерунда! Ваше сердце нам еще понадобится.
— Да, конечно, конечно... — Лицо Биттнера скривилось. — У меня такое чувство, что мы никогда отсюда не выберемся.
Странно, но в этот миг у Платона появилось точно такое же чувство. Биттнера усадили на какой-то ящик, Атлантида напялил на коллегу свою дыхалку. Биттнер сорвал ее и бросил на пол. Капитан спешно поднял и хотел спрятать в карман комбинезона, но в этот раз Раскольников был настороже, и успел отобрать дыхалку прежде, чем она исчезла в одном из многочисленных карманов Капитана-камергера.
— Послушайте, а что король говорил о Древнем городе? — спросил Атлантида, вновь натягивая маску на Биттнера.
— Это новый проект правителя. Не обращайте внимания. Через неделю он о нем забудет. Его величество — экспансивная натура.
— Я бы смог съездить и на месте оценить перспективность раскопок. — Профессор Раскольников, в отличие от профессора Биттнера, не исключал возможность компромисса.
— Нет никакого Древнего города. Там огромное плато, голые, иссеченные ветром скалы. На них уже несколько раз пытались поселить колонии гумбов, чтобы сделать это место более пригодным для житья, да только там такой ветродуй, что новые споры гумбов не могут прижиться. Мерзкое место. И никаких следов цивилизаций. Хотя, если иметь мощный бур с головкой-десинтером, в этом плато можно сделать отличное убежище. Но на Фундусе такого бура нет.
— Вы что, археолог?! — возмутился профессор Биттнер, гневным движением вновь срывая маску. — Как вы можете делать такие выводы?
— Это не мои выводы, а заключение профессора Краузера. Вы знакомы?
— Немного.
— Ну так вот, этот ваш Краузер сказал, что на этих голых камнях нет и намека на какой-нибудь город. А вот сдохнуть там можно за милую душу. Это уже мое заключение. Советую мне поверить.
5
Ночь два профессора археологии провели в королевской ночлежке. У каждого свой номер — почти роскошь. Номер состоял из двух полых цилиндров отслуживших свое ускорителей, вставленных один в другой — внутренний — от межпланетника, наружный — от галактического бродяги, и промежуток меж ними был заполнен изоляцией, измельченной в крошку. В этой спаленке стоял химический кислый запах, побочный продукт работы колонии гумбов. Из мебели имелось старое корабельное кресло в протертом до дыр и засаленном чехле. К стене на двух кронштейнах была прикручена панель, служащая столиком. Солидный фланец, установленный на трех выломанных из цилиндров штоках, выполнял роль табуретки. В корпусе запасного генератора можно было хранить продукты. Судя по всему, разборкой оборудования на Фундусе занимались очень давно — подобные конструкции устарели лет двести назад.
Платон повесил на крюк фонарь (внутри прозрачного корпуса в питательной среде плавало с десяток крупных водяных светляков) и растянулся на кресле. Он ждал этого мига, чтобы лечь и обдумать положение. Но никаких мыслей в голову не приходило. Абсолютно никаких. Была лишь жгучая ненависть к дурацкой планете. Ненависть необоримая, сводящая с ума, вызывающая тошноту.
Платон пытался пригасить ее. Получалось с трудом. Больше всего бесило, что почти все вокруг равнодушно апатичны и, кажется, находили этот мир приемлемым. Или почти приемлемым. Порой археологу казалось, что все вокруг немного спятили. Не исключено, что здешний воздух вызывает некую форму безумия, и недели через две и профессору Раскольникову понравится разгуливать по планете в дыхалке, лопать просроченные таблетки и любоваться однообразно серым небом. Все может быть... В одном Платон не сомневался: его запихали сюда, чтобы он никогда не добрался до тайн Александрийской библиотеки. Но почему тогда здесь очутился профессор Биттнер? И что стало с Анжелой? Вдруг и она здесь? А если нет, то где ее искать? И что содержалось в исчезнувших документах о планете Менс? Или вся история с пропавшими документами — всего лишь спектакль, рассчитанный на то, чтобы задурить профессору Раскольникову мозги и заставить его думать совсем не о том, о чем надо думать в ближайшее время? А когда время будет упущено, пускай Атлантида разгадывает тайны, его проницательность будет никому не опасна.