Очередь угрожающе зашумела, но Платон сделал вид, что не обращает на этот рокот внимания.
Девушка глянула на свои ноготки, как будто там могла разглядеть подсказку:
— Все, как обычно. Стандартная процедура. Я же сказала: два свидетеля должны подтвердить личность вашего друга. Но не те, чье удостоверение только что восстановили. Это универсальное правило. При всем желании, я никак не могу его обойти.
— Даже если я приглашу вас на обед? — Профессор Раскольников улыбнулся еще шире. Было даже не ясно, улыбается он, или хочет укусить.
Девушка заколебалась. Биттнер перестал дышать.
— Универсальное правило... — в отчаянии пробормотала девица. Пообедать с Платоном ей хотелось необычайно. Но еще сильнее хотелось сохранить свое место в идентификационной службе.
Биттнер застонал и вновь стал скрести ногтями прозрачную кабину. Он даже попытался укусить пластик. Атлантиде пришлось проявить немалую настойчивость, чтобы оттащить коллегу от заветной кабинки.
— У меня есть план, — шепнул Раскольников. — Займите очередь к окошку, а пока ожидаете, составьте список всех, кому стоит послать запросы. Сделаем сразу штук десять для страховки. Но прежде я должен восстановить свою платежеспособность в филиале банка Лионский межпланетный кредит.
— Вы не бросите меня здесь? — Биттнер умоляюще глянул на Атлантиду снизу вверх.
— Конечно, не брошу. Я же не ваша жена, — не слишком удачно пошутил Платон.
2
Список друзей и коллег профессора Биттнера был довольно внушителен: целых двадцать семь фамилий.
— Прежде чем посылать запрос, давайте обсудим кандидатуры, — предложил профессор Раскольников профессору Биттнеру. — Ведь мы тратим не только деньги, но и время. — Биттнер тяжело вздохнул. — Я, конечно, не такой ловкач, как сукки, и дам вам в долг без процентов, но все равно не стоит бросать на ветер кредиты. Еще неизвестно, когда вы сможете их вернуть.
При этих словах профессор Биттнер еще больше ссутулился.
— Итак, первым номером у вас стоит профессор Рендал, — рассуждал Платон, — насколько я помню, Рендал уже несколько лет претендует на ваше место, не так ли? — Биттнер кивнул. — И вы думаете, что Рендал подтвердит вашу личность?
— Он обязан...
— Вы идеалист. Видимо от вас я заразился этой страшной болезнью. А миссис Сушевски? На что претендует она?
— У нас был продолжительный роман, у меня остались самые приятные воспоминания.
— А у нее?
— Думаю, тоже. Хотя... — Биттнер засомневался. — Она пыталась сбить меня своим скутером. Но это скорее всего была случайность.
— Нам не нужны случайности! — Платон вычеркнул еще одну фамилию.
Итак, после подробного обсуждения список катастрофически укоротился. Когда подошла очередь и Биттнер вновь оказался у окошечка, в его списке значились имена двух аспирантов и еще двух школьных друзей.
— Я всегда был к своим ученикам требователен, но справедлив, — упавшим голосом заявил Биттнер. — А в школе друзья меня всегда любили...
— Ответ придет завтра, — сообщила девица. — Приходите с утра. Я буду ждать.
3
Сержант Гомес внимательно выслушал археологов. Брюнет со смуглой кожей, орлиным носом, аккуратно подстриженными щегольскими бачками и тонкой полоской усиков носил зеркальные черные очки и белые перчатки даже в помещении. Служба на пересадочной базе имеет свои прелести: здесь никто не требует обязательной биокоррекции от блюстителей закона. Это на Гее-Квадриус, к примеру, все полицейские на одно лицо. И лицо это сладенько-доброжелательное. Хотя кое-что от стандартного образа Гомесу не мешало бы перенять. А именно — добавить десять сантиметров роста. Сержант Гомес едва дотягивал до ста восьмидесяти.
С утра Гомес разбирал дрязги между пассажирами и пилотами, техперсоналом, стюардами и контрабандистами и тихо сатанел. Сегодня к нему уже обращались в третий раз с заявлениями о похищениях, и он, тыкая пальцами в истертую до дыр салфетку клавиатуры (звуковой интерфейс накрылся еще месяц назад), составлял очередной протокол.
Платон наблюдал за Гомесом с неприязнью. Этот смуглый человек лет тридцати в белых перчатках и в черных очках, в белой кожаной куртке с эмблемой космической полиции на рукаве почему-то не вызывал у него доверия. Почему — Атлантида сказать не мог. Но что-то в облике сержанта было странное, искусственное, что ли...