— Почвы засолены. Здесь нет древней керамики. А керамика — первое, что рассчитывает найти археолог.
— Лучше скажите: это то, что он чаще всего находит.
— Вы знаете последнюю теорию Брусковского, почему при раскопках встречается так много черепков?
— Что тут теоретизировать? Керамика — вещь хрупкая, и слишком часто бьется, зато сохраняется в почве.
— Нет, мой друг. Все дело в агрессивности разумных существ. Когда они приходят в ярость, то начинают бить тарелки. И то, что черепки находят повсюду, на всех планетах, где есть цивилизация, доказывает, что разум повсюду злобен.
— И что вы сами думаете по поводу этой теории?
— После Фундуса я готов согласиться с Брусковским.
— Вам не хватает стойкости, профессор Биттнер.
3
Царский дворец возвышался на искусственно возведенной платформе. Когда его нашли, он был занесен песком до половины, но теперь его вновь можно было видеть полностью. На территории дворца два сезона трудилась экспедиция, дворец был расчищен и законсервирован. Но песок вновь успел занести почти всю платформу и лестницу, что вела ко входу. В связи с неразберихой, близкой к панике, охватившей Менс перед эвакуацией, о дворце почти все забыли, несмотря на то, что плиты с клинописью и рельефы были занесены в списки ценных объектов и подлежали эвакуации. Но, похоже, и МГАО, и ЮНЕСКО не интересовались спасением дворца.
На фоне зеленоватого неба (густо-зеленого над головой и бледно-лимонного на востоке) дворец, сложенный из серых каменных блоков и облицованный плитами серо-коричневого оттенка, казался черным. Белый песок, абсолютно белый в полдень, по утрам приобретал ядовито лимонный оттенок. Многочисленные осколки кварца искрились в лучах восходящего светила, и потому казалось, что мир вокруг засыпан не песком, а снегом лимонного цвета.
Платон выпрыгнул из вездехода и зашагал к дворцу. Сколько подобных развалин он повидал во время своих скитаний? Сотни планет, десятки канувших в небытие цивилизаций. Мертвые стены, мертвые языки.
Храм окружали остатки стен из необожженного кирпича. Вернее, сохранились лишь основания стен, раскопанные работавшей здесь экспедицией. Платон оценил всю трудность работы: с годами такие стены и окружавший их мусор почти не отличить друг от друга, и только опытный археолог способен определить в сплошной массе глины, где же сами стены, а где то, что свалилось за тысячи лет в окружавший их ров. Теперь плоды кропотливой работы заметал вездесущий песок.
А потом и вся планета исчезнет.
Храм был сложен из камня и сохранился великолепно. Кладка почти не пострадала от времени, археологов, пиратов и туристов: все облицовочные плиты были на месте. Пилястры в виде стилизованных пиньяв шли вдоль наружной стены. Между пилястрами, чередуясь, следовали плиты с барельефами и надписями. Полоса клинописи на серо-коричневой стене, прежде для яркости, была выкрашена красной охрой, но теперь песок и ветер, а так же немногочисленные дожди за сотни лет уничтожили почти все следы краски. Сохранились лишь углубления, похожие то на уродливых птичек, то на кресты, то на деревья.
— “В день, когда новое светило новым светом озарило наш возлюбленный богами мир, чистое тело свое приношу я тебе, о Владыка! Я очистила его смолой пиньявы и омыла водой из ручья. И пусть до скончания дней моих мое тело принадлежит тебе. И пусть после окончания дней моих мое очищенное тело принадлежит тебе, о Владыка!” — раздался сзади монотонный голос.
Это профессор Биттнер, прихвативший с собой справочник “Цивилизация планеты Менс”, читал по нему перевод текста.
Платон Раскольников перешел к следующей части стены, той, что была покрыта барельефами. Каждая плита представляла собой законченную композицию. На одной мчались животные, похожие на земных антилоп, на другой мирно паслись какие-то местные быки с круто загнутыми рогами, на третьей гуманоид, похожий на человека, гнал двух быков, впряженных в повозку.
— Сколько лет этому храму? — спросил Атлантида. — Три тысячи?
— Две с половиной.
— Странно, специалист из Ка-Фи-Фи говорил, что на планете из известной фауны существуют только огромные черви, амебы и прочие простейшие. Все млекопитающие, птицы и рыбы завезены колонистами. А здесь на барельефе пасутся быки и антилопы. Явно до начала и Первой, и тем более Второй Конкисты.