— Ну вон и червяк! — указал Биттнер на самый нижний рельеф.
На этом изображении отчетливо можно было разглядеть, как гуманоид разделывает огромного червя: выжимает его содержимое в круглый чан. Платон присел на корточки, отгреб нанесенный ветром песок. Внизу барельефа был изображен ребенок, протыкающий червя палочкой.
— В результате какой-то катастрофы все теплокровные животные вымерли, и гуманоиды вместе с ними, — предположил профессор Биттнер.
— В надписях и рисунках есть намек на это?
— Нет. Значит, катастрофа была мгновенной. Может быть, и прежде Менс доводилось сталкиваться с потоком темной материи?
Платон пропустил стену с надписями и вновь перешел к рельефам. Здесь мастер тщательно вырезал на камне сцену похоронной процессии. Стилизованно, но очень подробно. Вот тело несут на носилках, вот запихивают в специальную конусообразную печь. А вот безутешный муж шествует домой, прижимая к груди глиняный горшок с пеплом. Внешне гуманоиды напоминали людей, только на руках у них четыре пальца, и мизинец расположен напротив большого, так что вместе они образуют отличный захват. Из одежды лишь плащи, зато на головах, запястьях и щиколотках множество украшений. Значит, на планете Менс будет чем поживиться археологам. Постойте, разве этот тип безутешен? Он же улыбается, прижимая горшок с прахом к груди. А может быть, это гримаса печали у прежних обитателей планеты?
Судя по этому барельефу, местные гуманоиды тела кремировали. В этом случае бывает нетрудно найти поля погребальных урн: под неглубоким слоем почвы лопата наталкивается на один кувшин, потом на другой, и вот уже сотни, тысячи горшков стоят, прижавшись друг к другу. И все они наполнены обожженными костями и нехитрыми украшениями бедняков бронзового века. Так бывает. Обычно. Но не на Менс. Здесь подобных полей нигде не обнаружено, ни в зонах пустынь, ни севернее, там, где волнуются травы саванны или шумят широколиственные леса.
— “Господин, не похищай мое тело. Оставь тело сыновьям моим и дочерям моим. Пусть они владеют чистым телом моим, пусть оно принесет им счастье и богатство. А они, сыновья мои и дочери мои, будут служить тебе, о Владыка, как я служила тебе при жизни”, — прочел Биттнер следующий расшифрованный отрывок. — Эта надпись вот здесь на самом верху. Снизу ее, разумеется, не разглядеть. И аборигены Менса не могли ее прочитать. Профессор Винников, главный специалист по культуре Менс, полагает, что эта молитва одной из служанок, вырезанная ее мужем-камнетесом от имени детей и обращенная к царю, который сделал служанку своей наложницей. Молитва не от имени оскорбленного супруга, а от имени несчастных детей.
— Это домысел, — сказал Платон. — Ничего про мужа-камнетеса в надписи не сказано. Спор идет о теле. Вот и все, что мы знаем. Что подразумевается под словом “тело”, точно сказать нельзя. Возможно, это имущество семьи, которое должно перейти от матери к детям, и на которое претендует царская канцелярия? Есть еще что-нибудь интересное?
— Да, все о том же... “Пожертвую чистое тело мое Владыке моему. В трудный час пусть чистое тело мое спасет тебя, о Владыка!”
— Вам что-нибудь ясно, Биттнер?
— Нет.
— Мне тоже.
Платон остановился у входа в храм. По обеим сторонам от проема в углублениях лежали белые круглые камни диаметром около полуметра. В центре каждого камня было выдолблено отверстие, а по краю шла надпись. Нетрудно было догадаться, что это опорные камни, в которых прежде вращались огромные двери, возможно, обитые бронзовыми листами.
— Надписи расшифрованы? — спросил Платон, присаживаясь на корточки и осматривая камни.
— Конечно. Вот тут... где же это место... Ах, вот. Слушайте: “Во славу могущественного бога моего Вум-ма я, правитель Вума, возвожу этот дом с чистым сердцем и радуясь. Тела двадцати тысяч моих подданных принесены в жертву для строительства этого дома”. Вот мерзавец! Радуется, убив двадцать тысяч!
— Двадцать тысяч в жертву? Вы уверены в точности перевода?
— Я сам немного знаю клинопись Менс. Но не настолько точно, чтобы сказать, правильно сделан перевод или нет. Однако, насколько все мы знаем, разумные существа на этом уровне развития не слишком ценят жизнь, особенно чужую.
Они вошли внутрь храма. Стены изнутри так же были облицованы панелями. И так же здесь на стенах чередовали надписи и барельефы. Храм был прямоугольный, всю его длинную стену занимал высокий алтарь из белого камня, перед ним располагались две платформы из кирпича-сырца — судя по всему, предназначенные для жертвоприношений. Под ними в полу проходил желоб, облицованный кирпичами, по которому должна была стекать кровь жертв. Ниша за алтарем была пуста, хотя прежде, наверняка там стояла статуя бога.