Узкая низкая дверь вела в соседнее помещение. Платону пришлось нагнуться, чтобы пройти. Зато толщина стены впечатляла: она была не меньше трех метров. Сзади к храму примыкало жилое помещение и кладовые. Здесь обитали жрецы. В нескольких одинаковых комнатах стояли объемистые ящики. Археологи сложили сюда свои находки, опечатали, но почему-то не вывезли. Теперь на всех ящиках печати были сломаны, но находки остались на месте: кремневые серпы, наконечники булав из голубого и красного камня, глиняные якоря для рыболовных сетей. Пол в кладовых был вымазан глиной. Когда глину только-только нанесли и она не успела просохнуть, кто-то из обитателей планеты прогулялся по полу, и его следы, оставленные две с половиной тысячи лет назад, сохранились навсегда. Ясно было видно, что стопа у гуманоида с Менс гораздо шире человеческой, а на ногах, как и на руках — четыре пальца.
Платон вынул из коробки кремниевый серп с острыми зубцами. Его деревянная рукоятка давно превратилась в пыль, но место крепления к ручке все еще хранило слой битума.
— Боже мой! И такую коллекцию здесь бросили! — вздохнул Биттнер. — По этим находкам можно восстановить картину жизни всего народа.
— Думаю, вы можете все это забрать. — Профессор Раскольников положил серп на месте. — И даже МГАО не будет против.
— И заберу! Непременно заберу! — воскликнул Биттнер. — Если мы не вывезем отсюда эти сокровища, они погибнут.
Археологи вернулись в помещение храма. Профессор Биттнер хотел уже выйти: ему не терпелось начать паковать находки из кладовой, но Атлантида остановился. Что-то его задержало. Всего лишь странная тень на полу. Какое-то пятно. Платон подошел ближе. Так и есть: в одном месте пол немного просел. Профессор Раскольников извлек из своей тросточки (вновь укомплектованной на пересадочной базе) молекулярный резак и прочертил на полу квадрат точно в том месте, где пол храма был ниже.
— Ради всего святого, будьте осторожны! — дышал над его плечом профессор Биттнер.
Платон извлек вырезанную часть плиты и запустил руку в углубление. Пальцы его захватили какой-то мусор. А вместе с мусором желто-красную полупрозрачную бусину. Биттнер тут же выхватил бусину из рук Раскольникова и поднес к глазам.
— Похоже на карнеол... Когда глядишь на свет, он приобретает цвет бургундского. Да, да, карнеол.
Платон тем временем руками выгребал из тайника все подряд, мусор вперемежку с обломками серебряной проволоки, красными и синими бусинами, золотыми дисками, украшенными какими-то рельефами, булавки с золотыми головками, лазуритовые амулеты, изображавшие животных, похожих на антилоп. Скорее всего, это было когда-то одно огромное украшение, но только его надевали не на человека, а на статую бога, но со временем серебряная проволока сломалась, и украшение, спрятанное жрецами в тайнике, рассыпалось.
— Кажется, все... — сказал Платон, поднимаясь с колен и оглядывая дыру в полу. Спина и шея ныли. Выемка сокровища продолжалась около двух часов.
Биттнер тем временем успел принести из вездехода несколько коробок и принялся складывать в них обломки украшения.
— Все? Вы уверены? Дайте-ка я погляжу.
Биттнер стал на колени и заглянул в дыру.
— Там еще что-то имеется... — Биттнер принялся счищать прах кисочкой, и вскоре в серой спрессовавшейся за тысячелетия пыли, проступило ярко-синее пятно.
Биттнер растянулся на полу, водя кисточкой по дну ямы.
— Великолепно... Великолепно... — приговаривал он. — Лазуритовый орел-ящер, символ бога Вум-ма... Голова у него из золота, но едва держится...
Биттнер перевел молекулярный резак на минимальный режим и принялся окапывать находку. От напряжения он даже высунул язык.
— Нет, так ее не вытащить, — сказал он со вздохом. — Платон, дайте что-нибудь плоское. Вашу шляпу, к примеру.
— Разве у меня плоская шляпа? — подивился профессор Раскольников.
— Я же знаю, вы купили на пересадочной базе шляпу с управляющим чипом, который способен придать шляпе любую форму. Сделайте ее плоской и дайте мне...
Платон сходил к вездеходу, принес электронный планшет Биттнера, на котором тот делал зарисовки, и передал коллеге:
— Думаю, это будет лучше моей шляпы.