Через пятнадцать минут Биттнер извлек лазуритового орла-ящера из тайника. Золотая голова гордой птицы безвольно свесилась набок, держась лишь на одной тонюсенькой серебряной проволочке, одна золотая лапка тут же отвалилась. А золотой, свитый кольцами хвост едва не соскочил с лазуритового туловища.
— Наверняка это подвеска от нашего украшения, — проговорил Биттнер, рассматривая находку и улыбаясь. — Я уже вижу, как оно выглядело: ряды бусин чередовались с рядами золотых пластин, в центре был золотой диск с посвятительной надписью, украшенный лазуритом, и снизу в виде подвески крепился наш орел-ящер.
— А сколько оно может стоить? — спросил Платон.
4
Всю ночь профессор Биттнер не спал, возвращая карнеолу и лазуриту прежний блеск, и собирая из найденных деталей украшение.
Профессор Раскольников так же не мог заснуть и все ворочался с боку на бок, что делать в спальнике очень неудобно. Но Платона не оставляло чувство: он что-то упустил. Что-то важное... Но что?
А когда заснул, снилось ему, что он карабкается по узкому туннелю. Идет, согнувшись и никак не может выйти... И вдруг понимает, что туннель пробит в толще стены. Необыкновенная, грандиозная стена... Сон был не столь яркий, как на Фундусе, но все равно довольно образный.
Атлантида пробудился внезапно, будто орел-ящер клюнул его в темечко. Ну конечно же! Это странная стена между храмом и жилыми помещениями! Она куда толще, чем наружные стены храма. Она почти такой же толщины, как крепостная стена. Зачем, спрашивается? Для чего? Для тайника, уважаемый профессор, неужели так трудно сразу было сообразить?
5
На рассвете следующего дня профессор Раскольников и профессор Биттнер стояли в храмовой кладовке напротив подозрительной стены и никак не могли решить, куда же должен прийтись первый укол молекулярного резака. Вокруг ни звука: тишина пустыни и тишина мертвого здания. Удвоенная тишина. Сквозь узкое оконце кладовки падал на глиняный пол лоскут лимонного света. Невольно археологов охватило торжественное настроение. И какая-то робость. Они никак не могли решиться...
— Стоит положиться на случай, — сказал наконец Биттнер.
— Или на интуицию. — И Платон вырезал в стене круглое отверстие.
Оштукатуренная стена, сложенная, как оказалось, из сырцового кирпича, рухнула. Поднялось облако пыли, Платон включил вечный фонарь и шагнул к пролому. Внутри стены, как он и предполагал, была пустота. И в тайнике — огромный глиняный кувшин в человеческий рост, весь испещренный трещинами. Сквозь них медленно сыпался прах.
Платон облизнул губы: в рту сразу же пересохло. Археолог осторожно вынул один из кусков разломанного кувшина. В глубине сосуда блеснуло что-то сине-зеленое. Лазурит? Атлантида просунул голову в пролом. Луч вечного фонаря высветил зелено-синюю чашу и зелено-синие лезвие то ли кинжала, то ли короткого меча. Сомнений не было: огромный кувшин был доверху набит бронзовой посудой. За прошедшие века вся она покрылась толстенным слоем патины. Всего лишь бронза!
Однако не бросать же ее здесь! Если подобных находок на Менс еще не делали, то и за бронзу можно кое-что получить. Несколько часов археологи разбирали стену, потом извлекали бронзу из разбитого кувшина: блюда, чаши, ножи. Блюда были столь тонкой работы, что от долгого лежания они спрессовались в единый пласт, и здесь, на месте, невозможно было их разъединить. На верхнем блюде стопки сквозь слой патины Платон сумел различить узор из стилизованных пиньяв, идущий по кругу и в центре изображение орла-ящера, символа Вум-ма. Не было сомнения, что это ритуальная посуда храма, припрятанная жрецами в трудные времена.
— Две тысячи лет назад на планете полыхали пожары бесконечных войн, — сообщил Биттнер. — Скорее всего, тогда жрецы и соорудили фальшивую стену, а внутри устроили тайник. Надо немедленно отослать бронзу в лабораторию МГАО на реставрацию.
— Э, подождите! — воскликнул Атлантида. — Мы прежде всего должны продать находки. А реставрирует их пускай новый владелец. Вспомните: мы действуем здесь на свой страх и риск, а не посланы каким-нибудь музеем, чтобы набивать его запасники и списывать за счет спонсора все расходы.
— Музей МГАО готов выкупить все наши артефакты, найденные на планете по своей цене.
— Щедрость МГАО мне известна, — усмехнулся Платон. — Хотя... Насколько я знаю, эксперты музея обожают бронзу.