Вновь появился глайдер и нагло завис над ямой. Платон выстрелил в него из “фараона”, рассчитывая отстрелить нагнетатель. Никакого эффекта. У старой посудины имелась защита.
Атлантида связался с сукки Каем-2. У тех был полный порядок. То есть они уже разбили лагерь. Глайдер над ними вешать не стали. Но любопытные “глаза” появлялись время от времени. Сукки Кай-2 сбивал их с особым удовольствием.
Как же убрать этот проклятый глайдер? В любой момент археологи могли натолкнуться на клад.
— Сам уберется, — сказал Биттнер.
Платон попытался связаться с шерифом. Бесполезно: служитель закона не желал выходить на связь. Атлантида взял лопату, отошел метров на сто от раскопа и принялся рыть. Никакого эффекта. Глайдер висел все там же. Маневр Атлантиды его не заинтересовал.
Решено было приостановить раскопки и лечь спать.
2
До полудня следующего дня глайдер висел над ними, но потом исчез и долго не появлялся. Почему — никто не знал.
Так прошло несколько дней. Без намека на перемены. Местные мухи и комары донимали невыносимо. Мухи норовили забраться в нос и рот, а как только из упаковки доставался кусок протеина, черные твари невероятных размеров слетались тучей. Самые большие были с человеческий кулак, покрытые зеленым пухом. Ко всем прочим прелестям добавились местные змеескорпионы. Они были сантиметров двадцать в длину, а то и больше. Тело черно-желтой змейки заканчивалось лихо закрученным скорпионовым хвостом. Змеескопионы охотились на мух и комаров, но от этого, кажется, количество насекомых не убывало. Нажравшись паразитов, они забирались в одежду, коробки от приборов, стаканы и башмаки. Прежде чем взять какой-нибудь полый предмет, его приходилось старательно трясти. Один из земескорпионов умудрился прогрызть пластиковую бутыль, вода вытекла, и проклятая тварь заползла внутрь. Сукки Кай-1 взял бутылку, подивился ее легкости, встряхнул, услышал, как там что-то булькнуло, отвинтил пробку и хотел глотнуть. Вода не потекла. Сукки отстранился, вновь болтнул бутылку, и тут из горлышка высунулся черный острый хвост. Сукки выхватил “фараон” и сжег тварь. Радикальное средство. Но лишь в данном конкретном случае: если жечь из бластера всех змеескорпионов, которые обосновались на их участке, то вскоре археологи останутся безоружными. Одно утешение: змеескорпионы были хотя и ядовитыми, но не слишком агрессивными. Скорее их можно было назвать любопытными, даже наглыми. Атлантида начал относиться к этим тварям с некоторой долей симпатии. Пока один из них не цапнул профессора за палец. Несмотря на впрыснутую тут же вакцину, палец распух, а рука болела два дня. Постепенно археологов стало охватывать уныние. Платон втайне был уверен, что кто-то подшутил над братьями сукки, подсунув им записную книжку Раскольникова: среди черных археологов подобные розыгрыши были в моде.
Единственный, кто не падал духом, так это профессор Биттнер. Напротив, вечером, когда солнце скатывалось за Желтый хребет, и пески вокруг постоянно меняли оттенки, из голубоватых становясь светло-розовыми, потом темно-розовыми и лиловыми, чтобы наконец мгновенно превратиться в бархатистую черноту, профессор Биттнер забирался на холм щебенки, расстилал привезенный с Фундуса коврик, сшитый из обивки корабельных сидений, и наблюдал за медленным угасанием местного солнца, отхлебывая из горла “Поцелуй Мэри”.
— Подумайте, Платон, — обращался археолог к своему молодому коллеге, — эта планета вскоре умрет. Мы наблюдаем последние дни ее жизни, последние восходы и закаты на Менс. Неужели вас не охватывает при этом трепет?
— Вам следует поговорить об этом с профессором Брусковским, — отвечал Атлантида. — Он обожает возвышенные темы.
— Говорить с Брусковским — еще хуже, чем глотать этот ваш “Поцелуй Мэри”. — При этом Биттнер непременно делал большой глоток.
— Зачем же вы тогда пьете эту гадость?
— Для контраста. — При этом следовал выразительный жест рукой с бутылкой в сторону пурпурных облаков на прозрачном, уже совершенно бесцветном небе. — Что может быть прекраснее этого неба и отвратительнее “Поцелуя Мэри”?
— Прекраснее этого неба небо Эгеиды. А отвратительнее здешнего “поцелуя” самогон из моллюсков с Пелора. Вы пробовали пелорский самогон? Нет? Тогда вы не можете рассуждать о том, что прекрасно, а что отвратительно.