Платон бросился по наклонному коридору к лифтам.
Его шатало от стены к стене. Ноги подгибались. Левая рука так отяжелела, что ее приходилось поддерживать.
В устье наклонного коридора светилась всеми цветами радуги огромная голограмма.
“Ба, да это же профессор Брусковский!” — изумился профессор Раскольников.
Голограмма колебалась и грозила развалиться на части.
“Надо принять антидот”, — сообразил наконец Платон. В тросточке есть набор... Да, в тросточке имелся набор всевозможных препаратов, да вот беда — тросточки в руках у профессора не было. Платон оставил ее в кабинете Максима Вигара. Профессор оглянулся. Глупо возвращаться назад, если там его собирались схватить. Воды, выпить воды и бежать. Археолог чувствовал, как по лицу стекает струйками пот.
Да, вода. Туалет. Платон толкнул дверь. И тут же обрушилась тьма. Плотная, влажная. Именно влажная — профессор понял, что лежит на полу, а где-то рядом слышится шум падающих капель, частый, заунывный. Атлантида поднял голову, и сразу же тупая боль из затылка отдалась в темя и в левый висок. Белое пятно вспыхнуло в левом глазу и медленно растаяло. Во рту было горько, как будто Платона только что стошнило. Он сел. Перед глазами все плыло и он не сразу смог разглядеть, что сидит в узком проходе между рядами белых коконов. Левой руки Атлантида совершенно не чувствовал. Профессор схватился за сервисный браслет, чтобы вызвать полицию. Да, да, вызвать полицию. Почему он раньше не сообразил? Вот только где нужная иконка на браслете? Ничего не разобрать, перед глазами двоится.
Мерзавцы! Платон стиснул зубы. И тут же боль вновь вспыхнула в затылке. Археолог скорчил немыслимую гримасу, будто этим надеялся отпугнуть боль, и стал медленно подниматься. Боль тут же вспухла под крышкой черепа. Платон с трудом выпрямился. Боль на миг утихла.
У зеркала стоял андроид и с равнодушным видом драил огромное зеркало. Синий номер на лбу служителя расплылся и превратился в бесформенные пятна. 5678? Или 6610? Не разобрать в зеркале.
— Вы задолжали два кредита за пользование туалетом, — сообщил андроид.
— Мне плохо! — Платон шлепнулся и пластиковый стул у входа — точь-в-точь такой как в кабинете Максима Вигара.
— Вызвать парамедика?
— Именно.
Андроид отворил узкую служебную дверцу рядом с зеркалом и исчез. Ну и отлично. Сейчас появится медик, тот сообщит в полицию. Вигара арестуют.
Ах да, надо выпить воды. Держась за стену, Платон поднялся, шагнул к раковине. Его мокрое от пота, землистое, совершенно чужое лицо отразилось в зеркале. Археолог брезгливо сморщился и нагнулся к крану. Сделал глоток. И тут же пол вывернулся у него из-под ног.
Зеркало и раковины исчезли, сделалось душно, тесно, профессору почудилось, что он зажат то ли в крошечной пещерке, то ли погребен в саркофаге, и воздуха сразу не стало, зато пыль набилась в горло и...
[1] аурей — золотая римская монета
Глава 3. Больница спятившего астронавта
Документ 3.
Мы не можем действовать лишь на основании доклада научного центра “Галилей”. Выводы ученых весьма спорны, а возможность ошибки велика. Научный совет Лиги подробно изучил доклад, но и рекомендации научного совета так же противоречивы. Совет безопасности Лиги Миров рассматривает вопрос об эвакуации планеты Менс. Ориентировочный срок до времени X — половина стандартного года со дня гибели планеты Желязны. За оставшееся время МГАО[1] планирует провести на планете экстренные раскопки. И хотя эти раскопки связаны с немалым риском, МГАО берет на себя всю полноту ответственности: галактическая культура не имеет права полностью лишиться одной из своих загадочных цивилизаций.
(Из отчета специальной комиссии Лиги Миров)
1
Лежать было холодно, спину ломило. И главное, неудобно. Неадаптивная кровать не подстраивалась под тело, а боролась с ним, насаждая плоти свои формы. Еще до конца не очнувшись, Платон обозвал мерзкую кровать прокрустовым ложем. Как выяснилось, всё остальное вокруг было столь же мерзким.
Когда профессор Раскольников открыл глаза, то увидел, что лежит на узкой неудобной койке в темноватой комнате с серыми стенами и маленьким зарешеченным оконцем. Напротив (проход оставался не более полуметра) стояла другая кровать, а на ней сидел, поджав ноги, мужчина неопределенных лет в драном голубом балахоне до колен. Мужчина что-то старательно жевал, отчаянно при этом гримасничая. В руках неизвестный держал пластиковую миску с обкусанными краями. На правой ноге у мужчины красовалась неровная рыжая заплатка из дешевой синтезированной кожи, а сама нога распухла и напоминала плохо надутый газом баллон. Платон повернулся, ощутил меж лопатками мерзкий холод, и только теперь понял, что лежит на кровати совершенно голый, накрытый какой-то скользкой простыней.