— Проход мы кое-как освободили. Но у самой стены пошел не щебень, а здоровенные камни. Вывозили их на тележке, пока она не сломалась. А потом этот проклятый ливень. Мы откачивали воду восемь дней.
— Ну так продолжим. — Профессор Раскольников деловито огляделся. — Краузер будет следить за периметром, а мы тут немного углубимся.
— Извините, Платон, но вы же ученый, — вмешался Биттнер. — Как вы можете так работать?
— Все равно эта планета сгорит через несколько месяцев, — напомнил Краузер, сбивая из “фараона” очередной слишком уж любопытный “глаз”. — Надо схапать все, что можно, и как можно быстрее. О науке будем размышлять после.
— Вы оба ничего не понимаете! — воскликнул Биттнер. — От нее останется лишь то, что мы спасем. Разве это вас ни к чему не обязывает?
— Это обязывает меня копать как можно быстрее, — пробурчал Краузер. — А если вы, Биттнер, будете мне мешать, я вас тут и закопаю. Даю слово.
Платон спустился в шахту. Под ногами скрипел гравий. Шахта была чуть выше человеческого роста, так что Платон мог идти, не сгибаясь. Наконец вечный фонарь осветил несколько здоровенных обломков известняка. А за ними нетрудно было различить стену из обожженного кирпича. Археолог подошел. На бронзовой пластине, которая все еще держалась в углублении, несмотря на то, что штифты исчезли, отчетливо виднелись рельефные изображение цветов с четырьмя лепестками, животных с телами гиен и похожими на медвежьи, мордами. Тут же шествовали гуманоиды с орлиными головами. Рисунок был характерен для архаичных цивилизаций. Из земных, пожалуй, стиль больше всего напоминал шумерские рельефы периода Ранних династий. Платон усмехнулся. А ведь совсем недавно они поминали сэра Леонарда Вулли. Что это — простое совпадение? Если теория Платона о подобии цивилизаций верна, то там внутри... Платону стало не по себе. Неужели ему повело так же, как и сэру Леонарду?
Атлантида вытащил молекулярный резак и принялся отковыривать плиту от стены. Уж ее-то он точно возьмет с собой.
— Будьте осторожны! Не повредите бронзу! — Профессор Биттнер уже стоял за спиной Раскольникова с мощным фонарем, но руки у него дрожали, и луч метался по стене.
Платон издал горловой звук, оттолкнул профессора и отпрыгнул сам.
Но на щебенке не удержал равновесия и опрокинулся на спину. Падая, Платон успел разглядеть, как сверху рушится массивное лезвие, похожее на меч гильотины.
— Ловушка, — прошептал Биттнер, поднимаясь с груды щебня. — Ну почему я раньше не подумал!
Атлантида подошел к упавшему бронзовому летающему топору, несколько секунд взирал на него, давая волю воображению, потом перевел разрядник “фараона” на максимальный режим. Красный лучик принялся вырезать из стены бронзовую плиту.
— Я вам этого никогда не прощу, — попытался остановить его Биттнер. Но безуспешно.
— Наденьте маску! — приказал Раскольников и сам натянул левой рукой дыхалку.
Биттнер что-то буркнул, но решил не рисковать. Сукки Кай-2, подоспевший следом, целиком облачился в защитный пузырь.
Плита вывалилась внутрь вместе с куском кладки. Наружу потек воздух, которым никто не дышал несколько тысяч лет, судя по глубине, на которой находилась гробница. “Смесь безопасна для дыхания”, — сообщил “друг археолога”, включившись автоматически. Симпьютер был новейшей марки, дорогой. Но все же Платон предпочел бы сейчас иметь под рукой своего старого “друга”, который не раз выручал его в подобных обстоятельствах и которому археолог даже дал имя “Гоша”. А у этого “симпа” не имелось еще имени, а была только цена. Так что Платон решил повременить и остался в маске. Если вон те два толстенных червя, что взгромоздились на камни, в ближайшее время не сдохнут, дыхалки можно будет снять.
Атлантида запустил внутрь летающий глаз. На экранчике сервисного браслета тут же возникло изображение. У самого входа на полу под слоем красноватой пыли без труда можно было различить останки восьми гуманоидов. Желтоватые кости, кое-где облепленные черной высохшей кожей. Трупы лежали, плотно прижавшись друг к другу, как будто специально улеглись здесь рядком отдохнуть. У каждого скелета рука, прижатая к груди, сжимала алебастровую чашу. На головах поблескивали желтые шлемы.