— Золото... — прошептал Сукки Кай-2, взглянув через плечо Атлантиды на экран.
А летающий глаз продолжал обследовать помещение. Довольно большая прямоугольная камера метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Внутри виднелось что-то вроде большого контейнера: стены этой внутренней камеры были обиты бронзовыми пластинами, и в свете вечных фонарей казались изумрудными от патины. Когда-то потолок подпирали деревянные балки и столбы, но со временем они истлели и осыпались на пол трухою. А в отверстия, оставшиеся от деревянных подпорок в потолке, натек красноватый песок. Его конусы там и здесь возвышались среди листьев, устилавших пол. Листья походили на самые настоящие, буковые или ивовые, и можно было подумать, что они рассыпаны по полу во время погребального обряда. Но любой археолог понимал, что листья истлеют за такое время. А перед ними украшения из тончайшей золотой фольги, что-то вроде венков, возложенные на головы умерших. Теперь листва этих венков устилала пол.
— Что будем делать? — спросил шепотом Второй Кай. Учитывая его произношению и помехи в трансляторе защитного пузыря, разобрать, что говорит сукки, можно было с большим трудом.
— Надо разобрать потолок и спуститься в погребальную камеру, — предложил Биттнер. — Если мы разрушим боковую опорную стену, то потолок может обрушиться.
— Сколько это все может стоить? — спросил сукки Кай 2. — то, что внутри?
— Гораздо больше, чем сокровища вашего проходимца Раскольникова, это точно, — ответил Атлантида. И снял дыхалку: черви на камнях чувствовали себя неплохо. Биттнер и сукки последовали его примеру.
— Ночью... — поведал сукки, как прежде, шепотом. — Ночью начнем снимать верхний слой, чтобы добраться до купола захоронения. И надо будет сделать фальшивый навес, чтобы никто не догадался, что мы откопали нечто грандиозное.
— Это точно, грандиозное, — согласился Биттнер. И почему-то больше ничего не сказал.
Когда выбрались на поверхность, Платон вспомнил, что не предупредил Краузера о намерении вскрыть камеру. А ведь Краузер сторожил периметр без дыхалки.
Но ни Биттнер, ни сукки его промашки, кажется, не заметили.
А может быть, в глубине души Атлантида жаждал прикончить Краузера? Может быть... И Платон даже не знал, почему. А рядом не было психоаналитика, чтобы посоветоваться со специалистом по столь тонкому вопросу.
2
Спать никто не мог. Работа велась лихорадочно. Вагонетка на антигравитационной тележке, которую Краузеру удалось починить, едва успевала увозить щебень и песок из раскопа. Биттнер упрямо пытался что-то записывать и замерять с помощью рулетки, снабженной чипом. На него вскоре перестали обращать внимание. Теперь главное было добраться до свода погребальной камеры и при этом его, то есть свод, не обрушить. Тогда... О, тогда прощай, сокровища!
Натужно гудел робот-землесос, шуршал щебень, и почти в такт гудели комары, слетаясь на пир — запах потных археологических тел они чуяли за километры. Однако стоило спуститься в наклонную шахту, как они исчезали: видимо, их отпугивал какой-то запах. Сукки Кай 2 распылил над раскопом весь запас отпугивающей аэрозоли, но это почти не помогало. Комариные эскадрильи продолжали атаковать. Оставалась надежда, что, как только археологи доберутся до свода и откроют ход в гробницу, комары исчезнут. Так прошел день. Потом еще день. И еще... Платону начинало казаться, что они никогда не доберутся до этого чертового купола. Но чем глубже они врывались в почву, тем сильнее становился азарт. Черные археологи как будто боролись с планетой, требуя: “Отдай сокровища!” А она им ответ: “Не отдам! Пусть все погибнет вместе со мной!”
Наконец яма достигла глубины пяти метров, Платон устроил навес и присыпал его тонким слоем песка. Была надежда, что шпионы издалека не заметят, что это фальшивка. Теперь землю приходилось вытаскивать через боковой лаз. Работа пошла медленней. Но подобная предосторожность была не лишней: из-под песка наконец появился купол гробницы.
— Мы только что уничтожили следы поселения, которому около двух тысяч лет, — констатировал профессор Биттнер. В голосе его слышалось подлинное страдание. — Платон, вас назовут Шлиманом Тридцатого века. Вы открыли удивительные сокровища и разрушили тысячи бесценных свидетельств культуры другой цивилизации.
— Вообще-то участок этот выбрал я, — уточнил сукки Кай-2. — И сокровище нашел я. Платон тут ни при чем. Так что пускай Шлиманом называют меня. Я не против. Шлиман-Кай! По-моему звучит очень поэтично. Меня будут величать таким же тонким голосом, как моего брата, Первого Кая. А может быть, голос должен быть еще выше. Что вы по этому поводу думаете, Платон?