— Сразу скажу: я подобные звуки издавать не способен.
Когда светило взошло, археологи валились с ног. Попытка продолжить раскопки привела к тому, что Биттнер упал в яму, а Платон забылся, стоя в раскопе, и ему в лицо ударила струя песка из робота-землесоса. Он бы лишился глаз, если бы не защитные очки.
— Все, пора отдыхать! — решил Атлантида.
Пять часов сна археологам были просто необходимы. Но купол, вот он... рядом... кто поручится... Платон зевнул и едва не свалился в яму, как прежде Биттнер... кто поручится, что соседи... Кстати, еще не известно, кто копает на соседнем участке... Да, никто не поручится, что соседи уже не раскусили их нехитрый маневр и не готовятся к атаке. И кто гарантирует, что рыжий ловчила схрумкал все любопытные “глаза” в округе?
— Поставим защиту, — предложил Краузер. — Я всегда так поступаю. У меня есть отличный песик. Сторож что надо.
— Я не буду спать, — заявил профессор Биттнер. — Такое открытие!
— Как хотите. Но без нас вам не удастся продолжить раскопки: пока пять часов не минует, на раскоп никто не попадет.
— Вы нам не доверяете?! — возмутился Биттнер.
— Разумеется, не доверяю. А вам, Биттнер, больше всех. Так что таймер “пса” сработает ровно через пять часов, и мы вернемся к работе.
Краузер достал из своего рюкзака робота-сторожа, внешне очень даже похожего на рыжую собаку солидных размеров. Клыки в его пасти сочились густой слюной.
— Это смазка, — сказал Краузер.
Включившись, “пес” обнюхал всех присутствующих, после чего Краузер сказал роботу “свои”. Тот гавкнул, подтверждая, что понял команду и трусцой направился к раскопу.
— Дело плохо кончится, — предрек профессор Биттнер. — У меня предчувствие.
— Только, если вы захотите спуститься в раскоп, профессор, пока мы спим, — хохотнул Краузер. — Хотя вы и свои, но “пес” вас не подпустит. Лай поднимет, будь здоров. А в “чужого” он вцепится всеми тремя своими челюстями. Одной внешними и тремя внутренними, выдвижными.
Атлантиде почудилось, что это была совсем не шутка. На всякий случай он незаметно налепил Краузеру на спину мини-жучка. Если тот подойдет к раскопу ближе чем на десять шагов, сервисный браслет Атлантиды завизжит и завоет на все голоса.
Платон развернул спальник и нажал кнопку очистки. Изнутри пахнуло паленым. После произведенной операции надо было мгновенно нырнуть внутрь и герметично закрыться. Мембраны спальника обеспечат приток чистого воздуха, но сквозь защиту ни одна тварь снаружи не проберется. Таймер мешка тут же включился, и отведенные на отдых и сон пять часов потекли...
И тут же иссякли. Вылились в пустоту. В Тартар. Туда, где пропадают все проведенные во сне часы. Над ухом завывал будильник. После тридцать секунд пронзительных взвизгов на различной частоте, спальник принялся за более эффективные меры: вонзил в плечи и ягодицы острые шипы.
Платон возопил и, не дожидаясь следующий атаки, выполз из своего убежища.
Причем порыв археолога был так стремителен, что Платон пробежал на четвереньках пару метров и замер, лишь узрев профессора Биттнера. Уважаемый профессор сидел на камешке и, свесив голову на грудь, самым наглым образом дрых. Поразительно, но за все пять часов ни один комар Биттнера не укусил. И это при том, что местное комарье умудрялось кусать даже андроидов.
Платон вскочил, мгновенно упаковался в комбинезон и бросился к раскопу. В яме валялись трое в позах весьма живописных. Двое гуманоидов. Вернее, люди. Знакомые ребята — Билл и Джо. Они лежали физиономиями вверх, и не смотря на черные язвы на лбу и щеках, оставленные этим утром местной мушиной братией, и желтоватый гной, сочащийся из-под век, их еще можно было узнать. Третьим в этой компании трупов был прежде невиданный негуманоид. Кожа его при жизни, видимо, сине-зеленого цвета, теперь сделалась пепельно-серой, и лишь на складках сохранила синеватый оттенок. Видимо, Билл и Джо активно сотрудничали с различными формами разумной жизни.
Подле мертвецов сидел пес-робот и смотрел на Платона преданными глазами. Но не гавкал. И даже хвостом не вилял. И не рычал. Пять часов его службы истекли.
Первым делом Платона вырвало. Он и сам не подозревал, что смерть этих троих может произвести такое впечатление на его желудок. К счастью, свидетелей столь постыдной слабости профессора не было. Платон припорошил позорные следы песком и отправился будить друзей. Сначала профессора Биттнера — тот все еще похрапывал на камушке — а затем сукки Кая-2 и Краузера.