Археолог спешно схватился за сервисный браслет. То есть ему показалось, что он хватается за браслет. А на самом деле пальцы правой руки теребили кожу — браслет исчез.
— Что это? — спросил Платон. — Где я?
— Больница, — отвечал мужчина таким тоном, будто сказал: тот свет.
Профессор почувствовал, как на щеку ему упала липкая тепловатая капля. Он поднял голову. Во всех четырех углах комнаты под потолком гнездились зеленые рыхлые наросты, похожие на древесные грибы с ребристыми краями, с которых свешивались натеки густой слизи. Эти колонии наростов уступами поднимались к потолку. Несколько мелких “грибов” обосновались в трещинах штукатурки, на оконной раме, на дверном косяке.
— Что это?
— Гумбы, — мужчина поведал о наростах равнодушно, без приязни или отвращении. — Они синтезируют кислород. Поэтому в больнице можно обходиться без масок. Местная форма жизни.
— Никогда не думал, что на Александрии такая отвратительная больница, — пробормотал Атлантида.
— Это не Александрия. Ты на Фундусе.
— Что? — прежде Платон слышал об этой планете, но и только. Профессор Раскольников посчитал, что не стоит перегружать свою память информацией о подобном месте.
— Фундус, — повторил мужчина.
“Дно”, — мысленно перевел название профессор, и ему стало совсем нехорошо. Вернулась боль в затылке и онемение в левой руке.
— Как я здесь очутился?
— Как все. Если у человека нет документов и никто не может идентифицировать его личность, а за ним числятся какие-то нарушения — мелкая кража или что-то еще, неоплаченный штраф, к примеру, его привозят сюда, — объяснил сосед, продолжая черпать мутную жидкость из своей миски. Судя по всему, миска была бездонной.
— А потом?
Мужчина пожал плечами. Видимо, он не задумывался над тем, что может случиться “потом”.
— Надо поговорить с кем-нибудь из администрации или из врачей, — решил археолог.
— До утра никого нет.
— А сейчас что, ночь? — Платон повернулся вкокну. Снаружи сочился мутный серый свет.
— Сейчас — четыре часа дня по местному времени. Но до утра никто все равно не появится.
— А сколько часов в здешних сутках? — Профессор Раскольников заранее нахмурился, ожидая какой-нибудь подлянки.
— Сорок восемь стандартных часов.
Платон приподнялся и выглянул в окно. И увидел лишь полосы густого серого тумана. Весь подоконник был заляпан наростами отвердевшей желтоватой слизи, стекавшей сюда с гумбов.
— Я хочу уйти. Немедленно. — Платон почувствовал, что находиться здесь он не может больше ни минуты.
— Иди, пожалуйста. Если сможешь. Больных здесь не держат насильно. Но мой тебе совет — дождись утра. Тогда хотя бы получишь одежду, дыхалку, таблетки и жетон. Я, к примеру, специально ногу располосовал, чтобы полежать в больнице, подкормиться и получить новый “дар”.
— Что?
— Набор бомжа. Я же сказал, при выписке из больницы выдают противогаз, набор питательных таблеток, бутыль с водой, пластиковый мешок для упаковки трупа и временное планетарное удостоверение. Я на Фундусе уже год. Пообжился. Жетон тоже кредитов стоит — учти.
— Но ведь к ссылке может приговорить только суд! — воскликнул Платон.
Мужчина усмехнулся: видимо, наивность профессора его развеселила:
— Людей, которых не идентифицировали, никто не судит. Их нет. Не существует. Ферштейн?
— Но ведь можно сделать генетический анализ, установить личность и...
Мужчина не ответил: судя по всему, наивность археолога начинала ему надоедать.
Платон вновь осмотрелся. Нашел под плоской, похожей на камень, подушкой голубую рубаху, такую же, как у соседа. Штанов больному не полагалось, как и тапок. Зато нашлись толстые белые носки. Они расползались под пальцами, пока больной их натягивал, и на пятках сразу же образовались круглые дыры. Археолог соскользнул с кровати и, пошатываясь, выбрался в коридор. Коридор был пуст. Но недалеко слышались голоса, и профессор, придерживаясь рукой за стену, двинулся на звук. В маленьком холле с двумя большими окнами (на этот раз без решеток) сидели три женщины и какой-то старичок в голубом балахоне. У старичка было узенькое сморщенное личико с вислым носом и запавшим ртом. Зато глаза живые. Густые седые волосы, по-мальчишески дерзкими вихрами торчали в разные стороны. Женщины были серолицые, безвозрастные, и все три до отвращения некрасивые.