— Я ее не убивал! — закричал Атлантида, не понимая, какое отношению имеют Билл и Джо к Мим и Дэви.
Сколько раз он слышал эту фразу в различных видашках с детективным сюжетом. Кк выкрикивали все, услышав обвинение в убийстве – невиновные и явно виновные тоже.
— Она уехала с вами из Временного города: десятки свидетелей готовы это подтвердить.
— Она сошла у перевала. И вместе с Дэви направилась в лес Трех кораблей. А я все время был на первом участке, а несколько дней назад перебрался сюда... — Платон понимал, что лучше помолчать.
Но, с другой стороны, пока он говорит, время идет. Может быть, его спутники что-то придумают. Он наделся, что они сделают если не из дружеских чувств, то хотя бы из деловых соображений: потеря Раскольникова нанесет непоправимый ущерб их маленькому сообществу.
— А она туточки. Взгляните. — И блюститель порядка указал в сторону одного из контейнеров Ка-Фи-Фи. Насколько помнил Платон, все контейнеры, приобретенные у Мим, должны были оставаться в первом лагере. Да, точно, они не взяли с собой ни одного, направляясь на второй участок... Как же этот попал сюда?
Помощники шерифа подтолкнули арестованного к контейнеру. Стенка его была взломана. Внутри лежали два обезображенных, залитых кровью трупа. Платон сумел различить женскую голову с рыжими, коротко остриженными волосами. Профессор отвернулся. Не многовато ли трупов для одного дня?
— Почему вы решили, что именно я — убийца? — Атлантиду охватила ярость. Больше всего его злило, что он так нелепо сознался в преступлении, к которому не имел отношения. Но кто мог подумать о таком совпадении! — Что за бред? Уж если бы я их убил... — Он вовремя осекся. Сообразил, что вновь болтает лишнее. — Но я не убивал! Нет!
— Все так говорят поначалу. — Шериф выглядел почти благодушным. — Но, профессор, глупо отпираться. В контейнере нашли вашу записную книжку.
— Мою?
Шериф извлек из кармана знакомую записную книжку. На переплете из искусственной кожи отчетливо были видны пятна крови.
— Ну да. Вот, тут точно написано: Платон Раскольников.
У Платона появилось чувство, что он угодил в одно из многочисленных болот возле Веселой реки, и с каждым шагом его засасывает все глубже.
— Эту книжку у меня украли во Временном городе! — обвиняемого никто не слушал.
Тем временем люди шерифа бесцеремонно тащили из палаток и со склада все, что попадалось на глаза, вытряхивали из упаковочных коконов имущество археологов на песок. Внезапно один из помощников издал утробный вопль, выхватил что-то из груды одежды и скачками понесся к шерифу. Атлантида разглядел бюстгальтер.
— Что это? — торжествующе возопил шериф, потрясая, будто флагом, деталью женского туалета. — Найдено во время раскопок?
— Это ключ для открытия сейфа, — пробормотал Платон, понимая, что его заявление непременно вызовет взрыв хохота.
И угадал. Гогот стоял такой, что никто не услышал следующую реплику арестованного:
— Запах лифчика открывает сейф...
Охранники Атлантиды буквально корчились от смеха, позабыв, что должны сторожить обвиняемого. Бежать? Ну конечно! Платон ударил ближайшего парня ботинком по лодыжке. Тот рухнул на песок. Впечатление было такое, что парень просто не выдержал приступа веселья, и у него подкосились ноги от смеха.
Платон ударил второго, правда, не так удачно, тот не упал, лишь пошатнулся и врезал археологу по шее прикладом “Калашникова”. Атлантида растянулся на песке. Попытался увернуться от удара ботинка. Но тут же получил по ребрам с другой стороны. Он уткнул лицо в песок, чтобы сохранить нос и зубы. Но защитить ребра не сумел. Теперь его утюжили с двух сторон. А он все глубже вжимался в песок, и слышал, как приближается рев моторов. Кто знает, может, это к нему спешит помощь...
— Хватит! — послышался сквозь гогот окрик шерифа. — Поднимите его. Ой, не могу... ключ к сейфу... — И на шерифа напал новый приступ веселости.
Охранники нехотя исполнили приказ. Археолога поставили на ноги. Профессор попытался сплюнуть песок, что набился в рот, но охранникам не понравились его плевки, и он тут же получил по уху. Платон пошатнулся, но устоял. И даже сумел разглядеть, как три вездехода въезжают на участок. Из первого неспешно выбрался профессор Брусковский. Шериф сразу перестал хохотать. Стер выступившие на глаза слезы и провозгласил: