Либертист оттолкнул его и заорал:
— Требую корабль.
Красотка наконец исчезла, а из экрана выпрыгнула голограмма человека с загорелым улыбчивым лицом. Он стоял в просторном кабинете где-то далеко, на другом конце Галактики, и отвечал мягким и совершенно бесстрастным голосом:
— Планета Фундус не является членом Лиги Миров. Никаких переговоров. Отпустите заложников и сдайтесь.
— А вот глядите! Вот наши переговоры!
Сразу несколько пар рук и клешней надавили Гомесу на плечи, и Рауль упал на колени. Теперь его лицо было напротив экрана.
Жук-сапиенс сдавил второй парой клешней голову Гомеса, гигант-либертист выхватил самодельный нож из титанита. Острие оказалась в нескольких миллиметрах от зрачка Гомеса.
— Ваш ответ? — Либертист улыбался.
Гомес стиснул зубы. Он знал, что боль будет ужасной. Только бы не закричать...
— Отпустите заложников и сдайтесь...
Острие вошло в глазное яблоко. И вопль вырвался сам собой — его было не удержать никакими силами.
— Ваш ответ?! — почти восторженно выкрикнул либертист.
Он выдернул нож и взмахнул лезвием перед экраном.
— Отпустите заложников...
— Нет, не могу больше, не надо... не могу... — простонал Гомес.
Либертист повернулся к нему и всадил нож во второй глаз пленника. Гомес издал булькающий звук — его стало рвать.
— Отпустите заложников... — бубнил голос на том конце Галактики.
— Пожми нашему юному другу руку, — приказал флейвист.
Жук-сапиенс сдавил своей клешней пальцы Гомеса. И тогда Рауль наконец потерял сознание.
3
Сержант закричал и вскочил с кресла. Прошелся торопливо по комнатке. Ноги плохо его слушались. Он едва не упал и прислонился к стене. Судорожно вздохнул и отер капли пота со лба. Это все гумбы! Иногда они вызывают галлюцинации, и человек не в силах отличить реальность от сна. Гомес достал из-за пазухи флягу, сделал глоток. Да, гумбы... На Фундусе нет нереальных снов. Здесь засыпаешь и видишь во сне куски своей прошлой жизни. Здесь невозможно мечтать и думать о несбыточном. Невозможно строить планы. Здесь можно лишь заново переживать вновь и вновь то, что случилось с тобой. Сержант опустился в кресло. Долго он будет еще ждать? Ждать и вспоминать то, что он так старательно пытался забыть...
Младший администратор очнулся. Тьма. Какое-то движение. То ли он куда-то плыл, то ли... кажется, его несли. Да, кто-то нес его на плечах — сквозь одежду он ощущал тепло чужого тела. Возможно, человеческого тела. Он дышал с трудом: кажется, рот и нос его закрывала маска. Он не сразу понял, что не чувствует боли. И, кажется, не чувствует рук. Лицо... Он не ощущал прикосновения маски, только трудность дыхания. Глаза... он попробовал поднять веки и не смог — они слиплись, будто кто-то зашил их нитками. В этот раз боль явилась, раскаленной каплей потекла от сомкнутых век к вискам.
— Не двигайся, — услышал он голос. Говорил тот, кто его нес. Голос показался знакомым, но смутно. Гомес слышал этот голос совсем недавно. И не раз. Джей? Джей, который интересовался письмами... Неужели он? — Или лекарства перестанут действовать.
— Я не вижу.
— Это временно. Потерпи, чуток.
— Остальные... Они спаслись?
— Сидят в сейфе. Куда они денутся? К вечеру за ними прилетит служба охраны. Выкурят либертистов и освободят.
Только вечером? Но почему так медленно... Впрочем, уже не важно... Всё уже не важно...
Гомес почувствовал, что Джей поднимается куда-то по ступеням. Вот остановился, постучал. Дверь открылась. Хлопнула мембрана, пропуская спасителя и его ношу.
— Матушка, парню нужна помощь, — сказал Джей, укладывая Гомеса на что-то мягкое. — Я накачал его под самую завязку “дурью”, но это ненадолго. Можешь помочь?
— Могу, тут ничего хитрого нет, — отвечал женский голос. — Нужен тритонид...
С Рауля сняли маску. Влажный, остро пахнущий воздух. Значит, в комнате полно гумбов. Чья-то рука дотронулась до его лба, Гомес ощутил прикосновение, но не почувствовал тепла кожи.
— Спи... — сказал женский голос, и раненый стал проваливаться в черноту.