Он спал, и снилось ему, как в офис врывается озверевшая толпа, его хватают, клещами сжимают пальцы, орут, требуют, острое лезвие вонзается в один глаз, потом в другой. Во сне боль была столь же сильной, как и наяву...
Он пришел в себя. Глаза были чем-то завязаны, но уже не болели. Почти.
— У парня мало шансов, — услышал он женский голос. — Пусть лучше умрет во сне.
— Лучше во сне? А ты знаешь, какие сны он сейчас видит? — Рауль узнал голос Джея.
— Знаю.
И раненый вновь уснул. И тут же вновь начался штурм, вновь Гомес обстреливал дверь, опять лишался глаз, и опять испытывал боль. Сумасшедшую боль... боль...
Однообразный сон кончился на закате. Рауль вдруг осознал, что может разлепить веки. Он сделал усилие, распахнул глаза и увидел, как сквозь мутное стекло оконца бьют ржавые лучи заходящего светила. Он не удивился, что видит. И не обрадовался. Поднял руку, посмотрел на свои пальцы. На каждом (кроме большого) две последние фаланги были длиннее, чем раньше, и кожа более темного цвета. Ногти светились зеленым.
Рядом с кроватью в старом кресле, снятом с какого-то космического корабля, сидел Джей.
— Что вы со мной сделали? — Гомес попытался подняться, но слабость была такая, что он лишь дернулся и так и остался лежать.
— Все, что могли. Пересадили тебе пальцы тритонида. Ты же знаешь, ткани этого искусственно выведенного биологического вида не отторгаются человеческим организмом.
— Пересадки запрещены. Тритониды разумны. Только биокоррекция и генетическая регенерация...
— Ничего этого у нас нет. А тритонид был.
— Вы могли бы просто перевязать раны.
— На Фундусе? Парень, не смеши. Через шесть часов ты был бы сплошным гнойником. А так аппарат Черепкова сшивает ткань на клеточном уровне. А ткани тритонида выделяют в твою кровь антибактериальные вещества. Ты можешь выжить. Если повезет.
— И глаза тритонида?
— Его, конечно. Не мои же.
— Дай зеркало.
— У меня нет.
— Найди.
— Матушка, у тебя есть зеркало? — крикнул Джей куда-то в глубину комнаты. — Наш друг хочет на себя полюбоваться.
Явилась полная мулатка в фиолетовой просторной хламиде и протянула Гомесу зеркальце:
— Красавец да и только. Девки с ума сходить будут. Глаза, как у ангела. Я буду звать тебя “Ангел”.
Гомес глянул в зеркало. Глаза теперь у него были зеленые, с вертикальными зрачками. Когда он моргал, глаза видели сквозь веки. Смутно, но видели. И еще сильно давило на виски. Изнутри. Как будто череп сделался узок.
— Давление скоро пройдет, — сказал Джей, угадав, почему пациент морщится.
— Как я теперь покину Фундус? — Гомес отложил зеркало. — Ведь идентификация идет по сетчатке и отпечаткам пальцев.
— Не волнуйся, парень, генетический код у тебя не изменился, и ты по-прежнему останешься Раулем Гомесом, младшим администратором идентификационной службы. Через пару дней тебя отсюда заберут. Это я тебе гарантирую. Надо лишь продержаться эти два дня. Учитывая, что сутки на Фундусе длятся сорок восемь часов, это не так-то просто. Тебе понадобятся все силы твоего хилого организма. Все, какие есть. Если выживешь, тебя могут сделать сержантом. Правда, этого я тебе гарантировать не могу.
Гомес затрясся. Из глаз его покатились слезы. Алые, как кровь, слезы тритонида.
4
Гомес опять встал, прерывая воспоминания, снял очки, прикрыл веки и надавил на них пальцами. Ему казалось, что вновь ломит виски, как ломило тогда, пять лет назад... Надо надеть маску и выйти наружу. Видения исчезнут. Рауль шагнул к двери, потом вернулся...
Женщина в форме лейтенанта заметно нервничала. Казалось, ей неловко смотреть на Гомеса. Тем более, ему в глаза. Поэтому она старательно пялилась на экран компа, хотя никакой новой информации там не появлялось. А значилось там, что генетический анализ подтверждает личность младшего администратора Рауля Гомеса, а видеозаписи из офиса службы идентификации и показания свидетелей не оставляют сомнений, что перед лейтенантом сейчас сидит именно Рауль Гомес, представитель человеческой расы, уроженец планеты Гренада 2, двадцати трех биологических стандартных лет, закончивший с отличием полицейскую академию и проработавший неполных пять лет на планете Фундус.