Морщась от отвращения, профессор обыскал карманы своего пиджака и брюк. Ничего. Ни кредиток, ни записной книжки, ни лицензии МГАО на проведение раскопок. Зато в петлице сохранился засохший цветок кактуса. Но Атлантиду это мало утешило.
— А сервисный браслет?
— На вас не было браслета.
— Дайте мне сто кредитов под тысячу процентов, — то ли попросил, то ли потребовал Платон, старательно делая вид, что его мало волнует потеря личных вещей. Аристократов не должны волновать мелочи. А Платон Раскольников всегда ощущал себя аристократом. И старался действовать как аристократ. В некоторых ситуациях это выручало.
Администратор, казалось, только и ожидал подобной просьбы и расплылся в улыбке:
— Не дам, — последовал ответ.
Администратор был молод, но умудрен не менее, чем вчерашний старик. Как заметил Платон, все жители Фундуса — существа весьма умудренные.
— Где у вас идентификационный центр? Я отправлюсь туда и...
— На планете нет такого центра. Ликвидирован за ненадобностью. Лучше отдохните пару дней в нашей больнице, кстати, весьма комфортабельной. Лечение и кормежка в пределах стандартной нормы бесплатные. Впрочем, вас никто тут не держит. Можете идти. Но для вас же лучше остаться.
Услышав категоричное “нет”, администратор пожал плечами — обычно обитатели планеты старались пробыть на казенных харчах как можно дольше — и выдал строптивому пациенту пакет со всем необходимым.
Серый дешевый комбинезон оказался профессору немного велик. А башмаки, наоборот, малы. Маску “дыхалки” после получасовых трудов Платон кое-как подогнал к своему лицу. Срок годности пищевых таблеток вышел еще в прошлом стандартном году, поэтому профессору выдали две бутыли питьевой воды вместо положенной одной. Унифицированный пакет для трупа сторож сразу же предложил купить за три кредита, но Платон отказался. Он уже слышал, что любой обитатель Фундуса обязан иметь при себе такой мешок. Зачем, почему, — без объяснений. Платон Атлантида решил не проверять, что будет, если мешка не будет. Каламбурить ему тоже не хотелось, получалось само собой. А хотелось ему поскорее выйти из больницы и очутиться на свободе — почти на свободе. Ибо больница даже самая хорошая чем-то всегда напоминает тюрьму. А местную больницу назвать хорошей у профессора почему-то не поворачивался язык. Хотя весь обслуживающий персонал был иного мнения.
И вот профессор Раскольников вышел за больничные ворота. Вышел и остановился как вкопанный. Перед ним простирался город, черный от копоти, с пропитанными густой вонючей влагой узкими улочками, полуразрушенными, кривобокими домами, чьи окна были залеплены ставнями, а узкие двери напоминали люки космических кораблей. Вокруг сновала толпа, обезличенная масками. Не разобрать, человек перед тобой или гуманоид, мужчина или женщина. Одинаковые грязные комбинезоны скрывали фигуры. На первый взгляд казалось, что обитатели Фундуса отличались лишь ростом, потому что по комплекции все они были схожи: не толстые и не худые, и двигались они тоже одинаково: понурив плечи и опустив головы, не обращая внимания на наросты грязных ларьков вдоль улиц, на опасно нависшие над их головами переходы от одного дома к другому, на монорельс над крышами, по которому неспешно скрежеща ребордами и сыпля искрами, ползли маленькие ржавые вагончики. Но, присмотревшись, профессор заметил, что в толпе попадаются жители, не похожие на прочих: паукообразные арахниты в ржаво-красных накидках и жуки-сапиенсы без комбинезонов вовсе.
Болезненная суета, крики, беготня, скалолазы на стенах, обдирающие крошечные едва народившиеся бородавки гумбов, серое рыхлое небо над головами, тощие безлистные, кажущиеся мертвыми растения, вцепившиеся узловатыми корнями в кровли и кривые балкончики, — созерцая этот мир без благожелательности и даже любопытства, Платон вдруг похолодел от внезапно явившейся безумной мысли: а вдруг он останется здесь навсегда?
Он чувствовал себя отвратно: дышать через маску было неудобно, да еще археологу показалось, что маска плохо фильтрует воздух. Ткань комбинезона была плотной и без намека на искусственную вентиляцию: тело сразу покрылось липким потом. Атлантида бессмысленно бродил по улицам, читал немногочисленные вывески на искаженном порой до неузнаваемости космолингве, заглядывал в какие-то убогие мастерские и магазинчики, весьма смутно представляя, как он сможет в ближайшее время раздобыть сотню кредитов для сеанса тахионной связи. Внезапно из узкой щели между домами выскочили двое. Один, с семью или восемью тонкими паучьими конечностями, торчащими из-под грязной пластиковой накидки, попытался молекулярным резаком полоснуть по глазам. Второй, явно человек, ребенок или карлик, ухватился за тощий рюкзачок, в котором находились скромные пожитки археолога. Платон успел пригнуться и тут же перехватить паучью лапу. Тонкие кости с хрустом переломились в человеческих руках, резак шлепнулся в грязь. Археолог отшвырнул от себя ксена и, развернувшись, ударил кулаком второго нападавшего в лицо. Тонкие кости черепа от удара проломились. Лицо превратилось в кровавую лепешку. Платон попятился. А изувеченный арахнит кинулся к своему напарнику, склонился над упавшим. Послышался громкий, чавкающий звук. У Атлантиды комок подкатил к горлу.