— Зернышко угодило в самую в лунку.
— Но шериф конфисковал мой участок.
— Заморозки после уборки урожая не имеют значения. Золото ты успел откопать. Вон, какая изгородь у тебя на тыквочке образовалась. Выигрыш мой. Теперь надо только окучить Вана.
— Но для меня это имеет значение! — воскликнул Платон. — Меня очень даже сильно приморозило!
“Там было артефактов на многие миллионы!” — едва не выкрикнул он, но вовремя прикусил язык. Еще неизвестно, что за птица этот Боб Ди. Может быть, за одну эту золотую корону он и не станет убивать Платона. А может, и убьет. Жаль, тросточки у археолога с собой уже не было.
— Не печалься, парень. Скоро эта планета пойдет космосу на удобрение. А у тебя есть корона. И десять процентов моего выигрыша. Жертвую! Хоть какой да урожай.
— Выпить что-нибудь есть?
— “Поцелуй Мэри”. Ужасная гадость, хуже опылителя. Но после того, как оросишь засохшую яму глотки, местные насекомые двенадцать часов не кусают.
Платон взял бутылку, сделал один большой глоток, перевел дыхание. После того, как рот перестало стягивать на сторону, а желудок прекратил попытки вытолкнуть эту чертову Мэри с ее поцелуем обратно, стало даже как-то легче. Платон ухмыльнулся, ощущая, как тепло медленно растекается по телу. Но на второй глоток не отважился. Глянул наружу. Внизу среди рыжих песков мелькали островки ярко-зеленой травы или красно-фиолетовые или лимонные поля: это эфемеры, напоенные щедрым дождем, украшали пустыню своим кратким и буйным цветением. Вскоре стали попадаться деревья, похожие на земную акацию. Трава зеленела все гуще. Стадо мелких антилоп безмятежно шествовало к водопою под предводительством массивного самца с десятком коротких рожек короной вокруг длинной горбоносой головы. В буйно разрастающейся траве саванны мелькнула тень и затаилась. Какой-то хищник выжидал, когда антилопы приблизятся к его укрытию. Чем закончилась охота, Платон не успел разглядеть.
— Пора подкрепиться. — Боб Ди поставил на колени себе коробку (материал очень походил на картон) и открыл. Внутри были куски рыхлой булки, переложенные толстыми ломтями колбасы. Боб Ди протянул один бутерброд Платону, а два оставил себе. На вкус было очень недурно. Правда, нельзя сказать, что после пережитых приключений у археолога сохранился аппетит.
— Что это? — спросил он, заставляя себя прожевать кусок.
— Колбаса из черелапи. Прежде не пробовал?
— Не доводилось. — Профессор Раскольников не стал выяснять, кто такие черелапи. Может быть — местные гигантские черви, которых изображали гуманоиды Менс на своих барельефах.
— Тогда много потерял. Я тебя желе из черелапи угощу. Вот это вкуснятина! До конца жизни помнить будешь!
— Я все до конца жизни помнить буду: я меня генетически уплотненная память.
— А мое желе будешь вспоминать постоянно.
— Медленно летим, — заметил Атлантида.
— Да, так же медленно, как ползет черелапи, — поддакнул Боб. — Коробка передач накрылась к хреноредьке. Но не увядай, парень, шериф в этих местах никого не посмеет проверить на всхожесть. Просто потому что у него нет ни одного глайдера. Наш губернатор вовремя произвел подрезку. Иначе бы все эти сорняки, что прилетели на Менс якобы для раскопок, уселись бы в летучки и начала грабить наши скромные фазенды. Глайдеры только у местных. Опять же, поскольку не сеем больше и не жнем, извозом можем заниматься, заработать на лишний контейнер и пару фруктов в придачу. И держим круговую оборону. Чуть кого приморозят, мы тут как тут.
“Значит, это фермеры за нами наблюдали. Ждали, кто первым что-то ценное обнаружит. И труп у беняги Биттнера из-под носа они увели”, — отметил про себя Платон. Но вслух ничего не сказал: неизвестно, придутся ли по вкусу слова археолога его спасителю.
— Одно противно: тревога червем гложет, — продолжал рассуждать Боб Ди. — Никто ведь не знает, после того как планетка наша увянет, куда на произрастание попадешь. Я вот каталог обжитых миров смотрю каждый вечер, гадаю, куда себя пересадить. И что-то после нашей Менс ни один мир не кажется хорошо удобренным. Разве что на Фундус податься.
— Что?! — Платон аж подпрыгнул. — На Фундус?
— Многообещающий мирок. Там тоже пустыни имеются. И главное, от пригляда Лиги Миров далеко, окучивать не будут. Мне ведь что главное — чтобы центр меня не окучивал по любому поводу. А то вмиг ботву оборвут и корни подрежут, а то и ствол переломают. Хорошо расти тому, кто растет как ему вздумается. А когда тебя подрезают, опрыскивают, да плоды с тебя обдирают — это, господа с тяпками, на любителя. Я не из таких. Так что, думаю, Фундус — подходящая грядка. Жаль только, что там воздух дерьмовый. Рассаду растить придется в парниках. Впрочем, и это можно использовать. Надо ихние гумбы разводить, продавать зачаточные колонии, чтоб сразу сотню в уголок прилепить, и через месяц воздух в комнате наичистейший... А тебе что, доводилось произрастать на Фундусе? — оборвал свои рассуждения Боб, приметив на лице археолога брезгливую усмешку.