— У меня есть только пять.
— Сто кредитов. — Ван прищурился, так что синие веки опять сомкнулись. — Или ваша корона.
— Ну уж нет! Корону я не отдам. Боб, заплати! — повернулся Платон к своему спасителю.
— У меня тоже пять кредитов, — признался фермер. — Ладно, пошли...
— Куда?
— К Тане Горбатофф. Пообедаем. Здесь нас уже перепахали.
— У нее что, ресторан?
— У нее приют для бездомных. И сейчас там в связи с эвакуацией полно всяческих семян. Фермы на западе разрушены и разграблены, потому как там ребята сдуру пустили к себе пришлые сорняки. Теперь они сами — засохшая рассада с оторванными корнями. И придется беглецам произрастать у нас в горшках до самой эвакуации.
Обед в приюте для бездомных, а, вернее, для беженцев, мало привлекал Атлантиду. Однако от посещения этого места не стоило отказываться. Кто знает, может, там найдется тахионная связь по приемлемой цене. А профессор Раскольников надеялся немедленно связаться с адвокатом Исааком Родманом и нанять этого орла юриспруденции в защитники. Как подозревал Платон, дело об убийстве Мим и Дэви шериф не оставит. Особенно, учитывая, что за плечом шерифа возвышалась могучая фигура профессора Брусковского.
3
Раскольников, держа корону под мышкой, последовал за своим спасителем в приют. Предчувствия у него были не самые лучшие. К тому же, стоило Платону вспомнить, что́ было потеряно сегодня, как его охватывала ярость. Мысленно он поклялся рассчитаться за всё-всё с шерифом. Надеяться рассчитаться за все “подарки” с профессором Брусковским у профессора Раскольникова не было никакой возможности. Так что приходилось ограничивать свою ярость и свою месть. Но ведь как говаривал ... кто говаривал?.. Ах да, Махатма Ганди, лишь способность к самоограничению отделяет нас от животных. Правда, в данном случае, Платон предпочел бы остаться зверем, причем самым кровожадным.
Приют располагался в старинном каменном здании, построенном еще “амазонками” за то недолгое время, пока они не начали ссориться и воевать друг с другом. В те уже легендарные времена здесь располагался суд. Мраморная статуя Фемиды с повязкой на глазах и с весами в одной руке и мечом в другой все еще пряталась в нише. Теперь вместо обезьянника для заключенных и скамей для присяжных и зрителей, в зале стояли рядами деревянные, грубо сколоченные столы и стулья. На месте судейской кафедры, где сохранилось возвышение, была раздаточная. Румяная круглолицая женщина лет тридцати с копной черных вьющихся волос, вооружившись половником, разливала по пластиковым мискам густую рыжую похлебку. Цвет уже знакомый — такова земля в саваннах и воды в русле Оранжевой реки. И небо, теперь уже погасшее, пылало точно таким же рыжим пламенем в час заката. Боб взял из стопки чистой посуды сразу две миски. Платону пришлось довольствоваться одной — в левой он все еще держал корону. Правда, перед тем как войти в приют, Атлантида отстегнул от комбинезона часть подкладки и завернул в нее находку.
Публика в приюте была весьма колоритная. Платон ожидал увидеть одинаково крепких и загорелых фермеров и фермерш с многочисленных потомством преимущественно людской расы, схожих с его новым приятелем Бобом Ди. А увидел множество довольно хилых рафинированных существ, в каких-то невероятных хотя и измятых и грязных одежонках. Они переговаривались на малознакомом языке, который лишь отдаленно напоминал космолингв, — Атлантиде почудилось, что несколько раз назвали его имя, правда, сильно искаженное. Но даже стоя в очереди за бесплатной похлебкой, беженцы продолжали о чем-то яростно спорить, почти у каждого имелся при себе комп-блокнот, и почти все эти мини-компы работали, снабжая своих владельцев по ходу дискуссии нужной информацией. Причем складывалось впечатление, что никто из них не слушает другого и все говорят одновременно. В одном Атлантида не ошибся: все фермеры принадлежали к людской расе, все были покрыты густым загаром, но при этом они показались археологу представителями очень далекой цивилизации.
— А точно эти люди — фермеры? — спросил Платон шепотом у Боба Ди, пытаясь разрешить свои сомнения.
— Разумеется. Или ты думал, что нынешние фермеры обрабатывают почву с помощью мотыги и лопаты? Как бы не так! Обычно фермер лежит возле бассейна под листком и по цветку компа следит, что делают его рабы. — Заметив изумленное выражение на лице Раскольникова, Боб захохотал. — Рабы — это роботы. Неужто не ясно? А листок — это тент... а цветок — экран. Разумеется, такая работа вызывает безумную скуку. Поэтому обычно фермеры постоянно переговариваются друг с другом и часами сидят в грядке. В чате то есть... В Галанете они объединяются в особые фермерские клумбы, обсуждают различные галактические проблемы или просто-напросто самым примитивным образом опыляются... треплются... да, треплются. Разговорчивее существ, чем наше фермерское племя, трудно сыскать во всей Галактике.