Старший лейтенант госбезопасности Сергей Петрушкевич получил, наконец, отдельный личный кабинет. Конечно, в прежнем помещении, среди молодых оперативников, было весело, но об отдельной служебной комнате он давно втайне мечтал.
Собственно, кабинет являл собой маленький закуток в конце здания, обустроенный в бывшем помещении канцелярии. Тумбовый стол, обшитый коричневым дерматином, два стула, старая этажерка для бумаг, железный сейф, настенное радио над ним – вот и вся обстановка кабинета старшего опера районного отдела.
В комнате было тепло, все здание было подсоединено к паровому отоплению.
Он подошел к узкому окну, выходившему на улицу Учительскую. За дощатыми домиками нечетной стороны виднелись бараки концлагеря, мостик через Ельцовку, и далее, в конце улицы Народной - сосновый бор, где за солидным забором с колючей проволокой размещалось трехэтажное кирпичное здание, о котором ходили в народе зловещие слухи. В очередях в поликлинику или в бане, за кружкой пива или кваса сибиряки рассказывали друг другу трагическим шепотом страшные истории, связанные с ужасными опытами над заключенными, проводимыми в стенах этого засекреченного заведения каким-то сумасшедшим профессором из Москвы. Многие граждане рассказывали, что лично слышали душераздирающие крики и стоны, раздающиеся из-за стен бывшей психобольницы в ночное время. Другие клятвенно уверяли, что видели сквозь щели забора каких-то огромных волосатых чудовищ, разгуливающих по территории этого секретного объекта. Но никто из рассказчиков не мог сказать точно: что именно происходит за высоким зеленым забором на окраине Новосибирска.
Зато это хорошо было известно Сергею Сергеевичу Петрушкевичу, старшему оперуполномоченному Дзержинского ОГПУ-НКВД. Ведь именно ему и его отделу было поручено осуществлять надзор за секретными работами профессора Иванова, осужденного за вредительство.
Совсем недавно высокая комиссия из Москвы посетила это научное предприятие, и члены её высоко оценили работу Иванова. Его ноль-люди, так обозначались в документах для внутреннего пользования гибриды человека и обезьяны, обладали исключительными физическими качествами и, не смотря на молодой возраст, показали при испытаниях поразительную выносливость, силу и неприхотливость к потреблению пищи. Капля славы от этих научных успехов ученых досталась и Петрушкевичу. Со дня на день он ждал приказа о присвоении ему звания капитана. А там и до повышения в должности недалеко.
Однако к радужным мыслям лейтенанта примешивалось чувство тревоги и неопределенности. Вскоре после отъезда высокопоставленной комиссии, в его едва обжитый кабинет вошел в сопровождении начальника комиссариата майора Блохина мужчина лет 40, в ватном драповом пальто с меховым воротником опытно-технической швейной лаборатории треста «Мосбельё», пыжиковой шапке и английских сапогах из овчины.
Сергей Сергеевич знал, что подобные вещи носят лишь в среде партийных и военных руководителей. Приобрести такой шик в Новосибирске вообще было невозможно. Такую одежду шили на заказ у дорогих московских портных или приобретали в закрытых ателье, таких, например, как элитная ведомственная мастерская пошива одежды Наркоминдела на Кузнецком мосту.
Петрушкевич слышал, что нарком Генрих Ягода и его заместители с семьями, хоть это и не поощрялось, одевались модно и респектабельно именно в этой мастерской. Только в гардеробе Ягоды кроме несметного количества рубашек, было 21 пальто и 22 костюма, причем большинство из них – иностранных марок.
- Василий Васильевич Кукин, - представил гостя начальник, - комиссар Специального отделения при Коллегии ОГПУ.
Петрушкевич пожал пухлую руку Василия Кукина. Тот распахнул пальто и Блохин, словно опытный швейцар, принял его, бережно повесив на вешалку в углу комнаты. Под шикарным пальто у представителя Коллегии оказался мундир с орденом Красного Знамени и двумя золотыми звездами старшего майора государственной безопасности на рукавах.
Кукин, прошел к столу, на ходу снимая шапку, сказал:
- Вы свободны, Блохин. Мы с лейтенантом сами…
Василий Васильевич по-хозяйски уселся за стол, брезгливо поморщился, выбирая на нем место для «пыжика». Оглядел деловито убогий кабинет и мягким спокойным голосом сказал:
- Вы садитесь, Сергей Сергеевич…Разговор у нас долгий…серьезный.
- Может, распорядиться чайку, товарищ старший майор?
Старшему майору выделили просторный и светлый кабинет на втором этаже. У двери поставили красноармейца с винтовкой. Вскоре тоненькое дело профессора Иванова из тридцати пяти листов и Постановлением Сухумского краевого суда перекочевало из ободранного железного сейфа Петрушкевича на большой лакированный письменный стол, украшенный вручную по тематике пограничных войск НКВД, за которым сидел таинственный старший майор.