Мэддокс взял шприц, но не снял резиновый колпачок с кончика иглы. Он не собирался им пользоваться, просто с восторгом смотрел на него.
— Если объект эксперимента сможет регенерировать, то мы сумеем сузить наш поиск до нескольких сотен генов, содержащихся в этой сыворотке, затем начнем их отсеивать, пока не остановимся на одном из них. Будущее человеческой цивилизации может находиться внутри этого шприца. — Мэддокс не отрывал глаз от красноватой жидкости. — Мы сможем заново сотворить человечество, сделать людей сильнее, крепче, здоровее, а в скором времени подарим им бессмертие.
С этими словами он поставил шприц в штатив.
Пирс забыл о своих страхах. То, о чем говорил Мэддокс, было немыслимо.
«Неужели люди так скоро смогут стать подобны богам?!»
— Я здесь всего два дня…
Мэддокс был готов объяснить, но вмешался Ридли:
— Когда денег достаточно, все возможно.
Пирс догадался:
— Компьютеры!
Ридли указал на машины, связанные между собой в единую сеть, и добавил:
— Управление национальной безопасности США имеет один суперкомпьютер «Крей Тритон». Он может выполнять шестьдесят четыре миллиарда команд за секунду. Им пользуются для взламывания кодов и прочих подобных операций. Сеть, которую вы видите перед собой, называется «Яхве». Она эквивалентна пяти системам управления АНБ и способна выполнять сто двадцать миллиардов команд в секунду.
Пирс покачал головой. Кто мог назвать суперкомпьютер именем бога?
— Имея доступ к самой полной базе данных ДНК на планете, собранной за последние три года, «Яхве» способен разложить любое живое существо до базовых генов. Он ищет и определяет генетические ошибки, может комбинировать генные секвенции разных существ, создавать совершенные химеры. «Яхве» сумел быстро определить один процент генов Гидры, которые делают ее столь уникальной. Короче говоря, эта машина способна разложить жизнь на мельчайшие компоненты и воссоздать нечто новое. Вот почему она была так названа. Яхве. Бог.
— Я только не могу понять, зачем вы все это мне рассказали.
— Вы — участник открытия, — сказал Мэддокс и дружелюбно похлопал Пирса по плечу. — Поэтому заслуживаете того, чтобы узнать об этом.
— Спасибо, — поблагодарил Пирс, изумленный наивностью генетика.
Устав от догадок, он посмотрел на Ридли.
— И все-таки, в чем истинная причина?
Ричард пожал плечами.
— Любезность.
Пирс сделал шаг назад и налетел на Рейнхарта. Тот не шевельнулся. Гора мышц.
Мэддокс с искренним удивлением проговорил:
— Я подумал, вам будет интересно узнать, в каком эксперименте вы примете добровольное участие.
Пирс резко развернулся, намереваясь заехать Рейнхарту кулаком в нос. Если бы ему удалось сбить охранника с ног, то он бы мог убежать и спрятаться где-нибудь в этом огромном здании. Ученый понимал, что это ему вряд ли удастся, но совсем не хотел становиться подопытной морской свинкой. Увы, реакция у Рейнхарта была как у кошки.
Он схватил Пирса за локоть, завел его руку за спину и крутанул. Кости запястья громко хрустнули. Джордж закричал от боли. Оливер схватил его за волосы и оторвал от пола, держа за сломанное запястье. В следующее мгновение он швырнул пленника вниз. При ударе о край стола у Пирса сломалась нижняя челюсть. За пять секунд у него пропало всякое желание драться. Он понимал, что всю жизнь не забудет этой боли.
— Вот ваш первый доброволец, — сказал Ридли.
Но Мэддокс поднял руки и попятился. Он не хотел в этом участвовать, но и не возражал. Тодд, вытаращив глаза, смотрел на Ридли. Тот взял шприц, сорвал с иглы колпачок и вогнал ее в шею Пирса. Джордж пытался вырваться, но Рейнхарт без труда держал его. Ученый почувствовал, как в тело проникает теплая жидкость. Сначала он ощутил пощипывание, потом — жар, но не успел даже вскрикнуть от боли, растекающейся по венам, как получил удар по затылку. Оползая на пол, Джордж увидел Рейнхарта, возвышающегося над ним и сжимающего в руке пистолет на манер дубинки.
Ридли посмотрел на Пирса сверху вниз и произнес:
— «Мы, смертные с бессмертным разумом, рождаемся для страданий и радостей. Я бы сказал, что только самые совершенные из нас получают радость через страдания». Так сказал Бетховен. — Ричард опустился на колени рядом с Джорджем, приподнял его веко. — Вы скажете мне, прав ли он был, верно?