Так-так… так… и что же это значит? Он поедет в Москву в конце мая, на две недели… а ей дают отпуск, это хорошо… но десятого июня ей необходимо прибыть в Пекин, билет ей оплатят туда и обратно… обратно… что значит проверка служебной деятельности? Какая у нее может быть деятельность? Деятельность… слово-то какое…
От управления до главного причала десять минут ходьбы, а если идти таким шагом, то и все пять… А пароход Юнь-цяо еще через полчаса… это по расписанию. Даже если придет вовремя, то пока пришвартуется… Надо где-то… в Ботанический сад — далеко, в центр сейчас неохота… придется погулять по набережной, но там, подальше… можно и в театр… заодно расспросить старика… хотя нет, она пойдет к нему завтра, сегодня что-то не то… и зачем ей так срочно понадобилось теткино письмо? Завтра можно забрать… вот книги, конечно… но что-то не верится, что ей передадут книги… Сначала Мао, теперь еще эта крыса, его жена… надо же такое придумать…
Во весь торец трехэтажного дома красовался портрет Цзян Цин в наглухо застегнутом армейском френче. Но поверх френча, с левой стороны, было нарисовано красное пылающее сердце, рассыпающее фонтаны искр. Жена Председателя стояла с гордо поднятой головой, протягивая вперед руки, причем довольно хищно… как будто хотела схватить какого-нибудь зазевавшегося прохожего, а надпись гласила: «Чтобы сделать большой скачок во всех областях, оседлайте ветер и пробивайтесь через волны!»
Сян-цзэ прибавила шагу. Пекин… конечно, в лучшем случае ее уволят, а в худшем… отправят исправляться в народную коммуну, повсюду теперь эти коммуны… или это еще не в худшем? Ей вдруг вспомнилась загадочная история с Ян Фанем, начальником Управления безопасности Шанхая… его тоже вызвали в Пекин для служебной проверки, и все… так и пропал, никто его больше не видел… и до сих пор неизвестно, куда его подевали… но это бред! Ян Фань и она… это бред. К тому же она-то командирована сюда из Пекина, там все начальство… может, и правда вдруг придумали проверку всех сотрудников… Все равно она чувствует, что назад уже не вернется… Что за толпа, почему они все не на работе? Впереди, под зажигательный бой барабанов, ярко одетые люди танцевали янгэ… какая тьма народу… Мао уплыл, а они все пляшут и пляшут.
Сян-цзэ свернула с набережной в переулок — чуть повыше есть скверик, где можно посидеть на скамейке, милый такой скверик среди домов, безветренный… Ян Фань был шанхайской знаменитостью, раскрыл покушение на мэра Чэнь И, но кому-то помешал… кому она может помешать? «Мы вытащим затаившихся эксплуататоров из их вонючих нор!» — заявил вчера Мао… так что… Птички? Надо же… как интересно.
В скверике собрались владельцы певчих птиц, да… правильно облюбовали скверик. Десятка три клеток было расставлено на скамейках, на земле, на принесенных из дому стульчиках, развешано на деревьях… сколько их… Надо же, она совсем не разбирается в птицах… вот это, видимо, канарейка… да, верно? Угадала… А это? Певчий дрозд… Где-то должен быть, наверное, соловей… такой серенький… Хозяева птиц в основном пожилые люди… и очень пожилые… Соревнование птиц пока не началось, зато запели хозяева. Подстелив газету, старик в бесформенном ватнике грузно взобрался на скамейку и неожиданно мощным басом грянул арию Бориса Годунова… а через минуту из противоположного конца сквера послышались игривые переливы тенорка — сопровождая пение смешными ужимками, кто-то вошел в роль Фигаро… еще один исполнитель распевался под деревом, желая вскоре удивить публику арией Мефистофеля, но его басок явно уступал «шаляпинскому» напору старика в дырявом ватнике… Птички, старички… Все скамейки заняты, надо возвращаться… это милое собрание отчего-то не вызывает умиления, хотя должно бы, наверное… на фоне всего остального… что-то не так… Сворачивая с набережной в этот переулок, она видела, как вдали показался пароход «Карл Маркс»… теперь он, наверное, уже подходит к фарватеру, минут через двадцать-тридцать можно встречать Юнь-цяо…