Однако Медер учился не этому!
Арахне было скучно от всего этого налогового-торгового бреда. Ясно было что никто не хотел платить больше, и все желали сэкономить, получить привилегии. В этом не было ничего удивительного.
Арахна с большим бы удовольствием отправилась бы в свой Трибунал, чтобы снова проверять дела и утверждать или не утверждать смертные казни, чем выслушивать все это, а еще…чем находится рядом с Мальтом.
Она ловила его взгляд боковым зрением на себе пару раз, но не могла поменять место, не имела права пересесть. Соседство с ним напрягало ее и заставляло держаться внутренним напряжением гораздо больше, чем в принципе на совете. Его неожиданное, предательское и болезненное замечание на счет ее жизни, а главное, то, что он никак не пришел извиниться и поговорить, отравляли ее.
А советники добивали, переругиваясь и припоминая с удовольствием друг другу застарелые обиды.
Наконец, кое-как пришли к компромиссу и поручили разработать соглашение, согласно которому все корабли, что приходят в западный удел, могут платить меньше. Однако это стоило огромного комка нервов и ругани. Разрабатывать поручили маркизу Шенье и Карсу. Но на этом все не закончилось. Осторожный граф Сутор хотел, во что бы то ни стало, выяснить один вопрос:
-Ваше величество, скоро кончается сезон, означает ли это, что подвластный вам восток, ровно как юг и запад должны выплатить большую сумму, чем прежде, из-за непокорности севера?
Вопрос был серьезным.
-Ресурсы юга к вашим услугам! – пылко напомнили Гарсиа.
-Ни один из моих уделов не пострадает от того, что север полон мятежников, - сообщил король. Это решение он привел давно в своем уме. – Однако я прошу вашего дозволения на совершение акта возмездия и мести. Разлад на севере опасен для всей Маары, так как он сходится границами с чужими землями, через которые может пройти враг.
Король оглядел своих советников, уже понимающих, куда клонит Его Величество. Разумеется, он мог обойтись и без этого театрального действия, без этого скорбного тона, но таким образом он заранее покупал себе право прийти и покарать после севера не сразу присягнувших западников и восточников, а еще покорить вечно бунтующий юг. Всех собрать под железной рукой. Но это мало кто понял. На данный момент была одна задача – ослабить могущественный север и, может быть, если воспользоваться моментом, награбить с него, или загнать под железную пяту больших сборов.
-Я скорблю о своем народе, но эта язва может поразить здоровое тело нашей с вами земли. Север предал своего короля, но, что важнее, предал свой народ. Отвернувшись от присяги, выступив против его воли, он показал слабину Маары перед чужими землями, и те слетятся на нашу славную землю, как падальные птицы, чтобы расклевать и растащить по кусочку… другими словами, я вижу лишь один выход и этот выход – военный поход. Но я прошу вашего совета, мои друзья. Я покорюсь вашей воле, ведь вы опора трона и народа, вы мои слуги и я ваш слуга. Так скажите мне…голосуйте!
Король Мирас, да будут дни его долги, скорбно смотрел на советников, сутулясь, прижимая руки к сердцу. На Гарсиа это произвело впечатление очень искреннее, им захотелось взять на себя эту кровь и тяжесть этого решения. Другие же прикидывали по существу, из расчета. А вот Арахна ничего не прикидывала. Казначей Фалько тоже.
-Пусть поднимут руки те, кто согласен со мной…
При этих словах короля брат и сестра Гарсиа сразу подняли руки, выказывая полное доверие:
-Эта кровь не должна замарать трон!
Корсар также поднял руку – верный полководец соскучился по войне. Непроницаемые маркиз Шенье и Моран подняли руки одновременно. Арахна взметнула руку вверх, Персиваль и Мальт тоже, и Арахна случайно встретилась с Мальтом взглядом и почувствовала не ярость, а странную горечь…он же впервые не выдержал ее взгляд и опустил глаза.
«Стыдится?» - поразилась Арахна и мысли, совсем далекие от северного удела, зашевелились. Она начала думать о том, о чем прежде даже не догадалась подумать.
С чего это Мальт, обычно холодный и рассудительный, пожелал бы так необдуманно привести своего сына на пирушку? С чего бы это Мальт, всегда относившийся к ней тепло, пожелал оскорбить ее, хоть и прежде, когда они только познакомились, он не позволял себе подобного? С чего бы это Мальт вообще выступил столь открыто? И почему в его взгляде не появилось презрения?..