Но вот управитель севера был старых устоев. К сожалению, его идеи нашли очень малый отклик в народе, и, как сообщал Корсар, северяне, подумав, скрутили своего управителя и назначили делегацию, что должна была выйти навстречу армии Корсара, принять его как победителя, присягнуть королю и выдать им прежнего управителя, спихнув на него всякое свое сопротивление.
Новость была потрясающей. Корсар возносил мольбы Луалу, хоть и жалея, что не повоевал. Мирас, правда, был недоволен тем, что Корсар будет обличен властью принять такую делегацию с миром, но, что делать – он сам его отправил…
И эту весть торопился сообщить Персиваль Арахне. Он поднялся к её покоям и постучал. Ответа не последовало.
«Спит еще!» - про себя хмыкнул Персиваль и застучал сильнее. И снова – тишина. Это было уже странновато.
Персиваль достал из кармана связку своих тайных ключей (старая привычка дознавателя делать копии от ключей близких соратников и начальства), и бесшумно провернул нужный ключ в скважине. Дверь поддалась, Персиваль заглянул…
Одного взгляда хватило ему, чтобы понять – Арахна здесь отсутствует не первый час. софа не застелена, в комнате прохладно, на спинке кресла отсутствует плащ.
Озадаченный Персиваль спустился к дежурному и тот неожиданно сообщил, что Арахна убралась куда-то еще ночью и с тех пор не приходила.
Персиваль поблагодарил дежурного и задумался – куда она могла пойти? К ней приходил Корсар, они о чем-то говорили и он ушел. А следом и она. К королю? Сомнительно, его величество не любит долгие аудиенции. К другому из советников? Персиваль даже догадывался к какому… рано или поздно, но тоска Арахны и Мальта должна была заставить их поступать неразумно. Персиваль делал ставку на то, что сорвется Арахна, у Мальта все-таки был рассудок.
Подумав еще, советник пошел обратно наверх к дверям Арахны и стал ее ждать. Она появилась через пару часов, и, хоть и пыталась скрыть улыбку, хорошее настроение, непривычное ни в это время, ни ей в принципе, выдавалось…
-Доброе утро, - Персиваль поднялся ей навстречу. Она вздрогнула, но постаралась ответить непринужденно:
-Привет. Уже ждешь?
-Жду. Пару часов как жду.
-А, - Арахна отвернулась к дверям, открывая кабинет, - я решила прогуляться.
-Весьма неумное решение гулять с раннего утра, - заметил Персиваль, проходя за нею следом в кабинет, - или с ночи.
Она повернулась к нему с подозрением:
-О чем ты говоришь?
-Ты девушка молодая, хрупкая. Советница…палач в прошлом и настоящем, трибун, - Персиваль не сводил взгляда с ее лица, без проблем читая бушевавшие в ней мысли.
-Ничего страшного, - отозвалась, наконец, Арахна с усилием. – Я не боюсь.
-Как скажешь! – Персиваль окончательно убедился в своем предположении о перемирии Мальта и Арахны, и принялся за новости от Корсара.
Мальта, возвращающегося от сына в печальной задумчивости и в странной светлой грусти, тоже уже ждали. Лагота аж трясло от страха. Он был не в силах сдерживать себя, и завидев Мальта издали, бросился к нему навстречу.
-Он опубликовал! – с ужасом сообщил бледный, как смерть, «народный поэт».
Мальт потребовал перевода, ни капли не испугавшись:
-Кто, кого и куда?
-Ольсен! Ольсен опубликовал свой памфлет!
Лагот узнал об этом чисто случайно. После тяжелого разговора с Ольсеном, он старался больше не податься ему на глаза, но, испытывая понятную совестливую бессонницу, блуждал по своей еще комнате отведенного пропагандистам убежища, и увидел в окне, как подъехала крытая повозка, и из нее выскочил человек. Тотчас, словно ожидая этого, выбежал из убежища и Ольсен и подскочил к повозке. Сквозь стекло было плохо видно, но Лагот сумел разобрать, что было в этой повозке, что скрывалось – бумажные листы, маленькие, сероватые, напечатанные явно некачественным печатником…
Лагот, не помня себя от ужаса, побежал вниз, но в волнении несколько раз запнулся и запутался в ступенях, и когда выскочил на улицу, Ольсен уже устроился в повозке.
-Не делай этого! – не своим голосом завопил Лагот. Ольсен хмыкнул и равнодушно велел:
-Иди спать, наивное дитя! Трогай!
Повозка тронулась, увозя с собой и Ольсена и листки…один сорвался с тележки от крутого старта и Лагот, торопливо подняв его, убедился – тот самый памфлет!