Те, кто успел прочесть памфлет, либо стер его из памяти, прикрываясь теми же слухами; или же затаился. Кто-то сумел даже спрятать пару листочков себе, на будущее, или бесцельно. Но большую часть все равно успели перехватить, так что скандала не было. Всё обошлось малой ценой. Во всяком случае, сегодня, так что столица не могла многого сказать о памфлете или даже связать его с Ольсеном, толком не зная его, на самом деле.
К тому же – была тема поинтереснее!
Как и требовал король – на улицах Маары, уже под строгой цензурой разлились новости про то, что мятежный север готов сдаться, не желая проливать крови и славный полководец Корсар должен встретить мирную делегацию из посла, желающего приехать к королю Мирасу и пасть ему в ноги от имени всего севера, и дар – мятежного предателя – прежнего Управителя, не давшего прежде присяги.
Народ ликовал и злорадствовал. Все предчувствовали настоящий триумф, к тому же – редкий! Что значит жизнь какого-то там прежнего управителя, если армия даже не подошла к границам северного удела, а уже получила победу?
Гадали: что будет с мятежным Управителем. Многие не сомневались, что того ждет страшная смерть и теперь спорили – насколько страшная. Сожгут? Повесят на солнце? Сгноят в тюрьме?
-Король Мирас, да будут дни его долги. Милосерден, он просто отрубит ему голову!
-Да сжечь его надо!
-А как по мне, север все равно надо наказать. Что это они так долго ждали, аж пока армии не вышли?
-Верно, сколько мы не получили из казны из-за них! сколько голодали?
-Да, точно!
-Помяните мое слово, Король Мирас, да будут дни его долги, еще заставит север рыдать кровавыми слезами!
Эти разговоры были интереснее, а главное – понятнее простому люду, чем страшные и безумные идеи Ольсена. Да он и не ждал, если честно, понимания. Он надеялся на будущее, но больше хотел просто отомстить тем, кто жестоко воспользовался его талантами, но не оценил по достоинству и выбросил, когда Ольсен стал не нужен.
По этой причине Ольсен и не скрывался. И сдался легко. Жизнь его была решенной, провальной и уже конченной. Едва запихнули его в крытую телегу со стражей, как, можно сказать, он уже был мертв. Но, странное дело, смерть, нависшая неумолимо, не пугала его, что можно было бы ожидать от человека разумного или же трусливого; не веселила, чтобы сказать, что он безумен…не вызвала она в нем ничего.
Арахна с таким же равнодушием съедала холодную кашу на завтрак. Мальт с таким же равнодушием занимался кодификацией законов. Персиваль с таким же равнодушием просыпался по утрам…
Но этот человек отправлялся на допрос, который привел бы его к смерти. И не выказывал ничего. словно пустая оболочка он сидел в повозке и не предпринимал ни одной попытки к бегству.
И даже жестокий допрос, который проводили Арахна, Мальт и Персиваль, не пробудил в нем ничего.
Его спрашивали о целях, средствах и мотивах написания памфлета, и он отвечал:
-Я изложил свои мысли.
-Кто вам помогал? Кто был вашим печатником? Кто знал?
-Никто не помогал, имя печатника я не помню.
-Кто знал? – повторил Мальт, точно зная, что Лагот уж точно знал. Уже один человек.
-Никто не знал, - из этого ответа следовало, что Ольсен все-таки осознает реальность, не желая подставлять Лагота.
-Лагот арестован как ваш соучастник, - сообщил Персиваль, рассчитывая на реакцию Ольсена, но тот спокойно отозвался:
-Напрасно, отпустите парня. Он не виноват. Он ничего не знал.
-Он пытался отговорить тебя от публикации! Так? – это уже Арахна.
-Не помню.
-Он сказал, что сообщил Мальту о том, что ты затеял памфлет, так? – это было уже больше для самого Мальта, чем для Ольсена, и Мальт правильно вздрогнул, с недоумением взглянул на Арахну.
-Не помню, - повторил Ольсен. – У меня провалы в памяти.
Арахна заметила реакцию Мальта и тихо на ухо сказала ему:
-Я поменяла протокол допроса Лагота. Никто не узнает, что ты знал.
Мальт вцепился в ее руку с ужасом, желая что-то сказать, но Персиваль помешал ему:
-Господин Мальт, у вас есть вопросы к преступнику?
-Вы признаете, что памфлет, порочащий власть короля, тот, в котором вы выступаете против его власти, написан вашей рукой? – Мальт покорился требованию Персиваля отложить выяснение отношений с Арахной до другого часа.
-Признаю.