-Это ваше последнее слово? – Медер был спокоен. Он уже давно решил, что сделает, да и не рассчитывал жрец на внезапное раскаяние короля. Король был человеком убеждении, а такие не раскаиваются. До последнего верят. Им проще покончить с собой, выпить яду или проткнуть себя мечом, чем признать свои ошибки.
-Самое последнее, - подтвердил его величество и жрец, откланявшись, вышел прочь, чувствуя необыкновенную легкость в каждом своем шаге.
Но Медер не пошел ни в храм, ни в свой дом, чтобы собрать вещи. Он решил поступить правильно и потому пошел на городскую площадь, где, преодолевая уже почтенный возраст, с трудом забрался на тумбу, откуда глашатаи объявляли новости. Прохожие с интересом следили за ним, рыночные торговцы, народ, оттаивающий вместе с землей Маары, оживающий, постепенно собирался у тумбы, ожидая, чего скажет им высший жрец…
А жрец сорвал с себя парадную расшитую мантию Высшего Служителя Луала, и остался в простом одеянии, словно послушник, и, глядя на всех собравшихся с высоты, хрипло закричал, борясь с ветром Маары:
-Народ! Слушай меня, народ! Меня зовут Медер – я был высшим жрецом Луала и Девяти Рыцарей Его. я был советником короля Мираса…
-Да будут дни его долги! – пискнули в толпе, но Медер не обратил на это внимания и продолжал:
-И перед вами, честными людьми, горожанами и торговцами, я каюсь…
Ветер рванул особенно сильно, заставляя площадь содрогнуться, а жреца Медера закашляться, но откашлявшись, он продолжил, простирая руки к собирающейся толпе:
-Я каюсь! Я грешник! Я грешник перед Луалом и вами. Я обвинял невинных людей – слуг короны и короля в преступлениях, я обвинял их, я отлучал их от храма Луала, я…
Ветер снова закружил его слова. Но на этот раз толпа не заметила ветра и лишь ахнула, мгновенно начался шепоток. И шепоток это был куда холоднее ветра.
И снова три законника – Мальт, Арахна и Персиваль стояли перед бледным и яростным королем Мирасом. Мальт докладывал:
-Наши люди сняли его с тумбы и утащили до Трибунала, но что с ним делать дальше – мы не знаем. От еды отказывается. Одеться обратно в свою мантию тоже. все повторяет, что грешник и что по его вине казнены невиновные.
-Что значит – вы не знаете что делать? – король сам едва не задохнулся от гнева. – Вы! Он порочит королевскую власть! Вы…
-Ваше величество, - не выдержала Арахна, которой было тяжелее других законников, потому что именно она недавно беседовала с Медером и догадывалась, что этот разговор был последней каплей, разрушившей равновесие жреца, - простите, но он порочит свою честь, а не вашу. Про вас в его речах нет и слова!
Король взглянул на нее с бешеной ненавистью, но не сказал ничего, лишь вдруг как-то поутих и даже хмыкнул, а затем мягко спросил:
-Что с народом, который собрался на последнюю проповедь нашего жреца?
-Разогнали, ваше величество. Слухи, конечно, пошли дикие, но он действительно обвинял лишь самого себя и самого себя называл грешником – в этом Арахна права, - вступил Персиваль.
Арахна не отреагировала на свое имя.
-Нам нужен новый слух. Хороший, крепкий слух. Не обвинительный, - решил напомнить о себе Мальт. Король даже не взглянул на него, предпочитая считать Мальта уже «решенным делом».
-Напротив – обвинительный, - возразил Персиваль. – Медера необходимо казнить!
Вот тут среагировала уже Арахна:
-Казни его и народ точно зашепчется! А то и в голос заговорит. Мое мнение таково – нужно объявить его безумным. Сказать, что допился или спятил от власти, или что он там…ну что бывает со жрецами?
-Всякий знает, что Медер не пьет, - сварливо заметил Мальт. – Я согласен с Персивалем – нужно просто казнить Медера.
-Возражаю, - Арахна покачала головой в подтверждение своего возражения, - казнь породит множество домыслов. Народ начнет думать, что жрец обвинял не из своих побуждений, а по приказу.
Это было уже очень опасным замечанием, и Арахна рисковала уже собой, заговаривая так с королем, поскольку и она сама действовала по приказу и казнила
-Казнить и народ замолчит! – спорил Мальт.
-Или оставить его в тюрьме…- пожала плечами Арахна, стараясь, чтобы голос не выдал ее волнение. Она поняла, как можно спасти жреца от смерти.
В Мааре либо казнили, либо клеймили, либо пороли на эшафоте, либо ссылали на рудники и шахтыа. Пленники, остающиеся именно в тюрьме, были редким явлением из-за невыгодности. Камеры рассчитывались на содержание только до суда или до отсылки по Мааре. Арахна предлагала же содержать в такой камере человека.