Персиваль подготавливает протоколы, наскоро лепя на заранее подписанных листах глупое признание в заговоре с целью захвата власти. Мальт подготавливает протоколы о казни. Арахна просит:
-Не виселица.
-Почему? – удивляется Мальт.
-Регар учил, что виселица для холода. Так – сталь.
-Регара здесь нет, - напоминает Мальт осторожно. – Ты можешь не делать даже этого сама.
Но Арахне неожиданно не хочется продолжать его прикосновение. Ее смущает и жар ладони мальта, и то, что все это в присутствии Персиваля. Она отдергивает руку, вроде бы, случайно, но Мальт понимает, что это не так. Он чувствует себя прокаженным, ненужным и брошенным. Персиваль, хоть и не отрывал вроде от бумаги взгляда, а усмехнулся…и вряд ли строкам.
-Я и без того подготовила несколько палачей, - отмахивается Арахна, - советники…они заслуживают другой участи.
-Преступники равны, - Персиваль все-таки влезает, - кажется, Регар учил тебя этому. Что за поблажки?
Это могло быть истоком скандала, но нет – Арахна вдруг улыбается по-настоящему:
-разве ты знал учение Регара?
-Он своим милосердием нас достал. Всех нас. Ходил и доказывал, что палачи лучше просто по тому, что не судят.
-Милосердие может быть разным, - возражает Арахна собственной же совести.
Она направляется к дверям, думая о том, что выходила уже через них столько раз! И каждый раз это было что-то плохое. Может быть, вся вина вообще, и сосредоточена на этой двери? Бред, глупость, но какая-то забавная – Арахне кажется именно так.
Не дойдя до дверей, она вдруг останавливается напротив Мальта и кладет ему руку на плечо. Ту самую руку, что отдернула из-под его ладони.
-Что хотел Сутор? – почему-то это важно ей слышать.
-Просил предупредить, когда его черед. Он отошлет сына, - Мальт хотел коснуться ее руки, но боялся, что она снова дернется, испугавшись…понятно чего она может испугаться, но все же!
-А ты? – Арахна не отстранялась.
-если узнаю, я сообщу, - Мальт не стал лукавить. – У меня тоже сын.
Арахна убрала руку, но осталась стоять рядом. Это было очень странно с ее стороны, и даже Персиваль перестал сочинять бредни в своих протоколах и взглянул на нее с удивлением. Еще мгновение она боролась с собою, а потом сказала как-то очень тихо и отрешенно:
-Я не знаю, что во мне за чувство…благодарность за твое присутствие в самые тяжелые моменты моей жизни, или, может быть, отчаяние. А может – любовь? Я не знаю. Но ты дорог мне. И будешь дорог.
-Арахна! – Мальт резко поднялся со своего места, рассчитывая перехватить ее слова, прижать к себе, обнять – сделать хоть что-нибудь, но она отстранилась от него, и выскользнула, не взглянув, за дверь.
Мальт остался стоять в полной растерянности. Взглянул на Персиваля, как бы ожидая его решения, но тот только пожал плечами:
-Женщины! Как думаешь, в протоколе лучше оставить место для других провокаторов? Ну, если вдруг понадобится вписать чье-нибудь имя?..
А Арахна спешила. Люди, перенимавшие понемногу ее ремесло, были представителями из патрульного штаба – так определил Персиваль. они не знали Арахну палачом и пропитались по первости только страхом перед нею. Но среди членов Трибунала невозможно было находиться долго и не услышать о грязи, замаравшей ее имя.
Арахна велела торопиться с подготовкой к казни. Один из бывших патрульных, имевших хорошее происхождение и попавший в штаб по причине искренних убеждений, а не из нужды, чувствуя бесконечное презрение к этой женщине, нарочно же затягивал и медлил. Арахна сначала не обратила внимания, проверяя остроту поданного ей меча, но даже ей в глаза бросилось то, как медленно, зевая и издеваясь в своей медлительности, он выполняет поручения.
-Как твое имя? – спросила она, обретая тон Трибунала.
Тон возымел действие, но юноша был больше наглым, чем умным, и ответил:
-Больдо. Меня зовут Больдо.
-Шевелись, - посоветовала ему Арахна. – Шевелись быстрее, Больдо, а не то…
-Разделю участь ваших друзей? – подсказал бывший патрульный и хихикнул.
Арахна побелела. Другие ее помощники, может быть, и имели весьма неоднозначное мнение на ее счет, но не посмели его высказывать в столь грубой форме. Инстинкт самосохранения велел заткнуться и делать. Один из них даже слегка пихнул Больдо под ребра. Но Арахна уже услышала то, что избегала слышать.
Бороться можно было по-разному. Можно было игнорировать. Можно было закатить скандал или отвесить оплеуху. Можно было начать оправдываться или заплакать…