И обвинит Мальта. Помимо прочих обвинений, это будет последнее. Иначе тот утащит Арахну за собою. Нужно было опередить даже решение короля, и Персиваль тихо разыграл все.
Эмма не поняла, что случилось, что мелькнуло в пальцах Персиваля, а уже оседала на землю. Пройдет еще четверть часа, минимум, прежде, чем ее обнаружат. Пока установят кто, Персиваля не будет рядом, он вернется присматривать за Арахной.
Персиваль оторвал от рукава Эммы хороший кусок и, смотав его, спрятал в карман, после чего нырнул в проходной переулок и скрылся, оставив Эмму – уже мертвую, сидеть в полумраке меж проточным проходом двух домов…
27.
Арахна оставалась живой на своё горькое отчаяние. И к своему стыду. Жар обнимал всё её тело, ей казалось, что вся она пылает как будто бы изнутри. Впрочем, так и было. Организм Арахны был молод и торопился опустошить себя от отравы.
Она не могла есть, её мутило от одного запаха еды, а всё окружающее пространство плыло перед глазами. Бред реальности сменял бред горячки и ослабления. Где-то в этом бреду были чьи-то ледяные и от этого очень приятные прикосновения, где-то была сила, заставляющая её разжимать челюсти и вливающая живительную воду…
И голоса. Много голосов, сливающихся в глухой шум, словно бы дождь или что-то такое – Арахна толком не могла прислушаться даже и понять мужские это голоса или женские. Или, хотя бы – живые?
Ледяные прикосновения..она, кажется, открывает глаза и видит знакомое лицо, пытается узнать и не может.
Провал в темноту и где-то в темноте разум вдруг спасительно выдает: Лепен! И Арахна мучительно пытается вспомнить, кто это, и почему он рядом. А потом приходит новый провал, и возникает странная память – дверь содрогается от ударов, каждый удар больно отражается в ее собственном сознании и кажется, что это в ее голове этот стук.
Потом просвет и горечь – Лепен мертв. Он был ее другом. Палачом. И она казнила его. И снова провал. И снова темнота, словно бы вода, как омут и Арахна захлебывается в этой воде…
Нет, это не омут. Это кто-то пытается ее напоить. Кто-то заботливо, но настойчиво разжимает ей зубы и заставляет глотать. Как будто бы змеи шевелятся в желудке…нет, все еще вода. Или кровь? Почему на губах привкус крови?
Нет, это не кровь. это деревянная ложка с бульоном и снова тошнота…и снова провал. И в этом провале где-то возникают лица и имена.
Регар – наставник, приёмный отец… он думал, что если Арахна узнает, что именно по его доносу были арестованы ее родители, участвовавшие в заговоре, Арахне будет легче его казнить. Наивный! Арахна тяжело пережила это, но родителей она не помнила, они были для нее чужими и непонятными, а Регар…
Снова тошнота. И почему-то резь. Где же?..Арахна не понимает, чувствует только, что это конец. Заслуженно. Наконец-то!
Лепен… страсть ослепляет! Арахна теперь знает это, но отдала бы все свое недолгое счастье, чтобы не знать никогда.
Сколер. Глупость и алчность. И дружба…
Арахну снова тошнит, и она едва не захлебывается, но кто-то разворачивает ее лицом вниз, не давая умереть. Снова не давая! И далее – провал. Темнота, и что-то липкое крадется, ползет, обвивает ее тело. Что-то очень неприятное, но Арахна не может сообразить даже что, и реальны ли эти ощущения.
А в темноте имена и лица! Руки…тела. Мертвые, дрожащие, прячущиеся по углам спасительной своей темноты, прячущиеся от Арахны.
Регар, Лепен, Сколер, Авис, Иас…это всё ещё из прошлой жизни. Им не следовало умирать.
Ночь бойни кровавым заревом вспыхивает в темноте, на миг освещая всё вокруг. Тела, тела! Сколько они видела смертей? Почему сама не была убита? Жестокость порождает жестокость, а бойня – само зрелище – отравило всё существо ее жизни. И никуда уже не убежать от собственной же памяти.
Сонор, Боде, Ольсен, Лагот, Медер, Гарсиа…из этой жизни Арахна помнит не всех. В прошлой были преступники, и она их карала, и были ее друзья, которых она была вынуждена покарать. Это она помнит. А здесь слишком быстрая смена лиц. Слишком быстрая.
Арахна чувствует холод на шее и ослепленный, ослабший разум думает с облегчением, что это ее черед на эшафоте!
Но нет. это всего лишь тряпка, смоченная ледяной водой, отгоняющая спасительную темноту от Арахны. И она снова погружается под шумную завесу…