-Обожаю молодость! – признал маркиз Шенье, вытирая выступившие от смеха слезы, а граф Моран спросил:
-Ты же сам знаешь, что каждому из нас подходит свой срок. Бьюсь об заклад, ты просто затеял стройку, желая выгадать себе жизнь. Вот только ничего ты так не выгадаешь, мальчик! Так что – садись и пей.
-Всё равно скоро конец, - подтвердил Шенье, - а вино хорошее! На редкость хорошее. Ты, верно, такого и не пил.
-Это работа, я…- Эжон терялся, он сам чувствовал приближающееся падение. Сложно было его не предчувствовать, когда все, кто еще вчера начинал с Мирасом, сегодня оказывались на эшафоте, но он верил, что еще может скрыться от смерти, от казни. Потому что не сделал ничего плохого.
Эжон не был искушен в интригах настолько, как эти дворяне. Он верил в то, что казнь может последовать за поступки и пожелал выслужиться. Но всё же…
Он слишком долго был с Мирасом и слишком многое успел увидеть, что приводило его логически на тот же эшафот.
-Пей! – граф Моран почти силой впихнул кубок с вином в руки Эжону. – Мы пытаемся выгадать себе денек-другой, а ты…рьяный малый! Пока стройка идет нас, может, и не уберут.
-Но король увидит нашу пользу и пощадит нас. Вас! – Эжон почувствовал, как в его желудке что-то неприятно кувыркнулось. Тошнота подкатила к горлу.
-Пей, - предложил маркиз Шенье, - от страха пойло - первое средство.
Эжон сам не знал, что за дурман вдруг овладел им, что за сила, наконец, заставила его сделать глоток. страх ли, в самом деле? Неизбежность, что понемногу проступала в новом обличии?
Эжон не знал, что за сила усадила его третьим за стол к графу и маркизу. Смирила его с ними.
Моран молча пододвинул к нему тарелку с холодным мясом и Эжон, чувствуя неожиданное тепло в уме и на языке, тепло такое забытое, совсем не страшное, притупляющее реальность, взял кусочек…
Ему вдруг показалось, что так и должно быть, что происходящее – это закономерный итог, и он сам в этом итоге. Так зачем бежать? Вино было хорошим, компания необычна, но приятна, так что же?!
-Стройку закончат и без нас, если понадобятся, - продолжал свою мысль Шенье, - а мы…нам-то чего? Куда уж спешить?
-Но дисциплина…- попытался возразить очень слабым голос Эжон. Он редко прикасался к вину, особенно к крепкому, а потому сейчас его рубило с него в приятную негу, не давая сопротивляться.
-А она без нас уже…- махнул рукой Шенье и вдруг пихнул графа Морана, - покажи ему!
-Может не надо? – усомнился граф, - а то натура молодая.
-Что он, что Арахна! – фыркнул Шенье, - обожаю молодость!
-Арахна? – Эжон совсем запутался, и ему поспешно наполнили кубок опять. – А что с Арахной?
Маркиз и граф мрачно переглянулись. Они были заметно трезвее, хоть пили куда больше.
-Ничего, - ответил маркиз.
-Попыталась покончить с собой, - в тон ему ответил граф. – Но выжила. Видимо, тоже осознала. Её путь будет дольше, чем твой или вот его, но и ему скорый конец. Она уберет всех, кто больше не нужен королю, а потом сгинет сама.
-Так всегда бывает, - подтвердил Шенье и подмигнул Эжону, - пей!
В этот раз пошло легче. Эжону было страшно от таких слов, от таких жестоко-равнодушных формулировок, ведь речь шла о людях – настоящих, живых людях!
-Она точно жива? – уточнил Эжон.
-Пока живее нас! – хохотнул Шенье. – Ее спасли. Отойдет!
-Почему я должен быть повергнут? – спросил Эжон неожиданно злобно. Он молчал полминуты прежде, чем этот вопрос сорвался с его губ. Страх, боль, отчаяние…все они породили этот вопрос и не смогли удержать его. – Я ничего не сделал!
-Многое видел, многое слышал, - Моран пожал плечами. – Все, кто идут в первых рядах, погибают. Неважно – заговор, переворот, бунт… мы были солдатами одной идеи, но теперь, чтобы порядок продолжал жить, чтобы не пали тени от наших методов и деяний на саму идею, на самого короля, мы должны уйти.
-Он заботится об истории! – подтвердил Шенье и сам налил уже Эжону вина.
-Я не…
-Пей, будет не так страшно, - настаивал Шенье. – Мы убивали. Мы с графом. И нас уже убивали, но мы выживали. А вот теперь, сделав то, что нужно, мы должны уйти. Нас не вспомнят больше, чем преступников. А ты пристал со своим портом! И с дисциплиной…тьфу.
-Но рабочие стали пить.
-Пьянство, - тут уже вмешался граф Моран, - это не худший их грех. Думаю, я тебе все-таки покажу.
Он сунул руку в карман и извлек из него несколько свернутых в трубочку листов, перевязанных грубой веревкой, толкнул этот неаккуратный свиток Эжону, кивнул, когда Эжон робко протянул к нему руку.