-Взгляни-взгляни. Бумага не кусается.
-Она делает вещи похуже, - мрачно вторил Шенье, наблюдая со странным выражением за тем, как Эжон разворачивает листы.
Листы были исписаны грубым, неаккуратным почерком. Текст шел со множеством помарок, но совсем не это заставило Эжона, переписывающего тексты до идеального состояния без клякс и пометок, содрогнуться, а содержание. Ему хватило пары строк, чтобы прийти в ужас. Лист беспощадно гласил: «Народ знает лучше, чем далекие короли, как собой управлять. Лучше министров знает он свои потребности, и лучше поставленных советников ведает свои провалы, а что важнее – мнение…»
-Это же…- у Эжона мгновенно пересохло во рту. Он отбросил листок, словно боялся испачкаться, и, пытаясь справиться с собою, залпом осушил свой кубок с вином.
Памфлет Ольсена! Тот самый возмутительный памфлет, из-за которого было столько шума! Тот самый ядовитый, злобный, посягающий на королевскую власть и предлагающий идею того, что человек может сам управлять собою, не признавая над собой другого человека – короля.
Эжон не читал памфлета, но слышал отрывки из него – Арахна и Мальт зачитывали их на Совете.
Абсурдные мысли! Какого…
-Памфлет Ольсена, отнятый мною у рабочего, - подтвердил Моран. – Как видишь, переписан. Скорее всего, человек лишь немного владеет грамотой, но все же, сам факт того, что памфлет был переписан, говорит о многом.
-Нужно уничтожить…- Эжон поискал взглядом по столу, ища, чем бы можно было уничтожить этот проклятый листок.
-А смысл? – удивился Шенье. – Они переписывают друг для друга, хранят, прячут! Те, что умеют читать, зачитывают менее образованным собратьям.
-Арестовать? – глупо предположил Эжон.
-Народ? – с непередаваемой иронией осведомился Моран. – Кого арестовать-то? Всех, кто читал? Всех, кто слушал?
-Это будущее, - Шенье криво усмехнулся. – Этот памфлетист сделал замечательную вещь. Он умер, оставив после себя дело. Сейчас можно арестовывать, бить, запрещать – толку уже не будет. Будущее вершится здесь и сейчас. Складывается новая идея, более разрушительная, более кровавая…
Эжон поискал спасения и нашел его в кувшине. Сам налил себе и осушил с жадностью. Моран и Шенье смотрели на него с одинаковым сочувствием.
-Вы еще мало сделали, - заметил Моран, - мало видели. Вам бы жить…
-Оставьте стройку, - предложил Шенье спокойно. – Бегите в провинции. Прочь от столицы!
-Дезертировать? – поразился Эжон. – Вы – люди чести?! Вы предлагаете это мне?
-Вот именно, что мы люди чести. Своей чести. Наше происхождение не даст нам отступить! – рявкнул Моран, и добавил, мгновенно смягчившись, - но вам нет смысла умирать с нами!
-Вы еще можете быть полезны.
-Я не…- Эжон поднялся, желая гордо ответить о том, что он думает о предложениях подобного рода, но не рассчитал. Его качнуло. Все-таки, с вином он не умел рассчитывать. – Я…
-Вы-вы, - согласился Моран, усаживая его обратно. – Пейте уже до конца, станет легче. Разум привыкнет! Всегда привыкает.
Эжон послушно плюхнулся обратно на стул, но когда Моран попытался хлопнуть его по плечу, выражая свою поддержку, оттолкнул его руку:
-Не трогать!
Моран пожал плечами.
-Обожаю молодость! – хмыкнул Шенье, вновь разливая вино по кубкам.
Но напрасно и Моран, и Шенье были так неразумны. Они прикидывали, что у них есть еще в запасе около недели до того, как король начнет интересоваться, как идет обновление портов. Так и было бы, если бы не вмешалось обстоятельство…
Звали это обстоятельство Флав. Он был рабочим на стройке и пришел сюда от безденежья. А также всю жизнь искал возможность пробиться куда-нибудь повыше, туда, где не нужно будет считать каждый медяк.
Среди рабочих распространялись идеи памфлета Ольсена. Распространение это было хаотичным. Появлялись какие-то подделки и переписанные копии. Но сама идея завораживала очень многих, однако, Флава она заворожила не содержанием, а тем фактом, что эта опасная вещь ходит среди рабочих. Рабочих стройки, где сидят аж три королевских советника, котореые, очевидно и знать не знают об этом.
Чем не шанс поправить свое положение?
Флав взял копию, а после рабочего дня, совсем не чувствуя от предвкушения своего триумфа усталости, бросился к зданию Трибунала.
Неизвестно, как повернулись бы дальнейшие события, если бы его не приняли, или принял бы кто-то из бывших дознавателей, или, напротив, приняла бы Арахна или Мальт. Но он столкнулся с Персивалем, и, сам не зная, кто перед ним, выложил все про стройку, приукрасив и про отсутствие дисциплины, и про то, что советники смотрят сквозь пальцы на памфлеты, гуляющие среди рабочих. В доказательство Флав предоставил копию – точно такую же, какую показали Эжону…