Персиваль щедро отплатил Флаву из собственного кармана, и сделал знак одному из людей. На следующий день на стройку Флав уже не явился – он был ограблен и убит на улицах. Досадно, но так бывает…
А вот Персиваль стал напряженно думать. Подставлять себя или Арахну не хотел. С другой стороны – а разве это не проявление бдительности? Впрочем… Мальт почему-то еще был на свободе, что раздражало Персиваля, и пришлось действовать решительно!
Персиваль составил подробный доклад, представляя все в таком свете, что будто бы некий рабочий со стройки сообщает о том, что на строительстве ведется активная пропаганда со стороны советников (всех трех!), вредящая трону. И да, именно они распространяют памфлеты среди рабочих…
А еще расшатывают дисциплину и стройку.
Персиваль дал переписать этот донос за небольшую плату одному из рабочих, и вскоре конверт с этими бреднями лег на стол самого Мальта. Мальт, чувствуя в этом конверте шанс выслужиться и обратить к себе благосклонность короля, отправился к нему…
Граф Моран и маркиз Шенье думали, что у них есть еще около недели до первых признаков приближающегося, и на этот раз неотвратимого падения, но у них больше не было и дня. Донос был абсурден, но королю не было дела. Теперь он мог обвинить всех трех, и казнить.
Меньше чем через четверть часа от прихода Мальта к королю, три отряда под руководством законника Мальта – он же – «бюрократическая сволочь», выдвинулись на строительство…
Эжон, между тем, почти задремал на столе, сложив руки под голову. Моран и Шенье переговаривались меж собой, стараясь держаться тише и не будить не рассчитавшего вина Эжона.
-А может, правда, ну её…ну их всех? – спросил Моран, усмехаясь. – И так будем гадами, и эдак…
-А сможешь? – напрямик спросил Шенье.
-Не смогу, - буркнул граф. – Вот ты! Все испортил.
-Это не я все испортил, а ты сам.
-Да пошел ты! – они были долгое время врагами. Даже следуя за Мирасом, да будут дни его долги, они часто шли наперекор друг другу. Но ощутив смуту, объединились, забыв все ссоры и все конфликты. Какая разница, когда смерть висит над обоими одинаково?
Оба давно ощущали ее дуновение, и потому, наверное, не пытались уже сбежать. Вступая в заговор, уже оба догадывались об итоге, который был одинаков в случае и победы, и поражения. Разница была лишь в декоре!
А вот Эжон еще пытался сопротивляться, молодость не давала ему уйти точно также равнодушно. Она заставляла его раз за разом надеяться, возрождаться в этой надежде, и от этого каждый новый обрыв и каждая новая угроза звучали для него особенно жестоко…
Но мирного разговора в этот раз не вышло. Сначала неладное почувствовал Шенье. Слишком шумно для послеобеденного, обычно сонного, часа. Слишком много всадников.
-За нами? – предположил он.
-А как же…- Моран поспешно бросился выглянуть из шатра. Он увидел всадников, приближающихся к портовой стройке, рабочие разбегались перед ними, но не убегали уж совсем далеко, словно боялись пропустить какое-нибудь зрелище.
Моран вернулся в шатер, взглянул на Шенье, мгновенно протрезвевшего.
-Обнимемся напоследок?
Шенье кивнул, но не двинулся с места, спросил, глядя на Эжона:
-А не за ним?
-Может, и за ним…- признал Моран. – Молодость!
Оставалось не более двух-трех минут, чтобы успеть что-то предпринять. Не было времени даже на полный, последовательный аргументированный спор или разговор. Маркиз Шенье и граф Моран давно враждовали, давно мирились…они оба знали, что мысли их сходятся в критический момент, а потому Шенье, взглянув в глаза графу, мужественно кивнул:
-Да!
И граф Моран, как более проворный и ловкий в движениях, рванулся к столу, и грубо пихнул задремавшего Эжона. Тот вздрогнул, с трудом поднял голову и мутно взглянул на Морана, похоже, не совсем его узнавая.
Все это происходило лишь в краткое мгновение. Моран рванул на себя Эжона, заставляя его подняться, а затем вытолкнул с другой стороны шатра и, придерживая его от падения, быстро увел в сторону. Шенье, отвлекая внимание прибывших всадников, вышел из шатра с нарочитой мрачностью и рявкнул: