К чести Персиваля надо сказать, что он мог легко подставить ее и сам свалить. Но он не видел в этом смысла, справедливо рассуждая, что уничтожить недолго, а вот после падения придется и работать иначе, и подстраиваться…нет, пусть лучше марионетка, но знакомая!
Персиваль сказал, что надо развернуть следствие по делу об убийстве Эммы и Арахна подписала этот приказ, уже даже не думая о том, что следствие может выйти на Мальта. Ей было почти плевать – виновен он или нет…все мысли путались и мир выцвел окончательно. Она покорялась воле Персиваля, совершенно не думая ни о чем. Он избавил ее от этого величайшего груза души – от выбора.
Персиваль сказал провести новую амнистию, и она покорилась и этому. Все работало почти само собой, отлаженное им, и лишь присутствие на свободе Мальта и пока невозможность подвести следствие по Эмме к нему, угнетала Персиваля. Но он не отчаивался, хоть и держался еще настороженно, зная коварство судеб, когда победа уже близка и вот – обрыв, все, что казалось достигнутым, отдалено, и нужно начинать сначала.
Это оцепенение спало ненадолго, когда Арахна узнала про арест Морана, Шенье и побег Эжона. Эти люди были ей близки и рассудок потребовал пробуждения. Когда же она узнала, что их арестовал Мальт, разум заработал усиленно.
-Надо же…распространяли памфлеты! Кто же знал! – Персиваль был очень удивлен, но Арахна почувствовала нехороший оттенок в этом удивлении и определила его, хоть и не сразу – как издевательство.
Персиваль же почувствовал взгляд Арахны и возмутился:
-Думаешь, что это я? Я способствовал их падению и побегу Эжона? Это Мальт!
Арахна вспомнила Мальта. Представила его очень ясно. Да, он мог не любить ее, мог ее использовать, мог, в конце концов, иметь руки по локоть в крови, как говорит Персиваль, но все же…его ли это рук дело? Слишком уж тонкой подлостью отдает. Слишком уж непродуманным решением, ведь чей черед будет за Мораном, Шенье и Эжоном? Скрывайся или нет – а в столице не убежишь особенно.
Мальт не идиот. Он знает, что нельзя отменить свое падение. Он знает, что его можно лишь отсрочить. Но стал бы?
Арахна вспомнила каждый свой разговор с Мальтом, каждое мгновение с ним и ощутила щемящую тоску в сердце. Пусть он не любит ее, пусть использует – она-то знает свои чувства! Она скучает…
Арахна посмотрела на Персиваля совершенно спокойно и ответила:
-Я не думаю.
Но прежде, чем Персиваль успел улыбнуться, она добавила:
-Я знаю.
И, развернувшись, пошла из кабинета, с намерением дойти до Мальта. Пусть между ними нет любви, но работать-то они еще способны? Работать вместе.
Персиваль не дал ей этого сделать и грубо развернул к себе:
-Не делай глупостей, Арахна!
И ее мир выцвел снова. Все стало безразличным.
29.
Меньше всего Мальт хотел говорить именно с Персивалем, но куда денешься от этого, когда вы оба служите в одно и том же трибунале и преследуете одни и те же цели? Мальту очень хотел вцепиться в горло Персивалю, и, наконец, впервые за много-много лет сделать ему по-настоящему больно, да так, чтобы он больше не смог никогда работать, мыслить и усмехаться. Он хотел стереть его в порошок, но…
Но Мальт привык к тому, что нельзя поддаваться своим чувствам ещё очень давно, и если в последнее время его воля ослабла, это не означает, что он изменил своим принципам в отношении своего одновременного врага и соратника.
Разумеется, они пересеклись! Разумеется, это произошло бы всё равно, но Мальт, желая упредить лишний шум и слух (к чему скандал?) пришёл первым. Персиваль был бы застигнут врасплох, если бы только сам не собирался к Мальту.
Но Мальт опередил и вошёл в кабинет Персиваля.
Была минута – страшная и жуткая минута, когда они оба смотрели друг на друга, и явно ненавидели настолько, что, по меньшей мере, желали друг другу мучительной гибели. Затем Мальт сказал:
-Я не стану приветствовать тебя так, как приветствовал бы советника, трибуна или любого другого человека, поскольку приветствие – это форма уважения, а мне сложно тебя уважать.
-Мне самому бывает сложно себя уважать, - Персиваль не смутился. Он умел оскорблять себя и шутить над собой, сглаживая ситуацию, что, в былые времена, пару раз неслабо обманывало многих дознавателей, решивших из-за этого, что Персиваль – славный, добродушный и отходчивый малый. Но это было его маской. Он всё помнил. Всё и всех.