Сначала шло, что называется – «тихое обвинение». То есть, такое обвинение, от которого обычно еще отбивались. Оно касалось стройки.
Мальт спрашивал:
-По какой причине стройка оказалась в плачевном состоянии, а именно – в пьянстве рабочих, в отсутствии поставок, в задержке текущего этапа?
Отвечал граф Моран:
-Мы сказали его величеству, что закончим стройку к концу сезона. До конца сезона далеко, вы не можете ставить нам в вину то, что мы не успели, поскольку не вышел отпущенный нам срок. Смотрят не по промежуточному этапу, а по итогу.
Шенье добавлял значительно короче:
-Это не вина, а минутное обстоятельство.
-К тому же, - подхватывал Моран, - дороги, люди…это всё подвержено внешним обстоятельствам, в чем его светлость маркиз абсолютно прав!
Со стройкой ничего не добились. Арахна не проронила ни слова, ни вымолвила и звука, просто сидела, глядя в одну точку. Она сама ненавидела вести такие процессы, но обычно к этому моменту у нее уже были признания, и приходилось лишь спрашивать принадлежит ли оно преступнику, получать согласие, после чего решать о приговоре. Но здесь был иной случай. Совсем иное обвинение и совсем другие люди.
Слишком знатные люди.
Было следующее обвинение: разложение дисциплины среди народа. и снова начал Моран:
-Это не к нам. Это к народу. Чего это он быстро разлагается от всякого обстоятельства?
Это уже было чем-то. из этих слов можно было построить обвинение в неуважении к собственному же народу…
Но, наконец, роковое. Памфлеты.
-А это найдено у наших рабочих, - пожал плечами Моран. – Не мы читали. Ни я, ни маркиз с такими ошибками не пишем.
-У кого именно из рабочих? – настаивал Мальт.
-Не помню, - покачал головою Моран. Шенье добавлял:
-Память на лица плохая. На имена еще хуже.
-Но этот памфлет был найден в вашем шатре.
-Мы отняли его у нашего рабочего. И принесли в шатер, чтобы сжечь. Так и было!
-Читали ли вы памфлет? – Мальт был спокоен. Он и не с такими сталкивался. Арахна же начала нервничать. Происходящее наводило на нее тошноту. Она чувствовала себя ужасно и ничего не могла сделать.
-Отрывками, - ответил маркиз Шенье. – Почерк сложно разобрать. А иного – нет.
Что ж…пора донесения. Мальт развернул перед собой письмо, написанное Персивалем и отправленное им анонимно, и прочел об обвинениях, из которых следовало, что маркиз и граф распространяют и пропагандируют содержимое памфлета, посягающего на королевскую власть.
-Клевета, - остался спокойным Шенье.
-Слова какого-то обиженного рабочего, - подтвердил Моран.
-Разумеется, это может быть правдой, - согласился Мальт неожиданно покладисто, - но где, в таком случае, Эжон, ваш третий советник?
Маркиз и граф переглянулись. Тут они просчитались. Желая спасти молодость, они подставились сами.
-Мы ему не псы! – попытался отбиться Моран, но это уже было слабой защитой.
Мальт поднялся со своего места и обратился к присутствующим трибунам:
-Я спрашиваю себя – может ли быть связано отсутствие советника Эжона на стройке, в доме, совете и в этом зале с простым совпадением, и не верю в положительный ответ. Он был на стройке в тот день, что следует из показаний рабочих, так куда и почему он испарился?
-Совесть нечиста! – выкрикнули с амфитеатра, и радостный гул всколыхнул скамьи.
-Преступник бежал!
-Могли ли советники, работавшие с ним бок о бок, не знать этой вины?
-Не могли! Виновные! На эшафот!
У Арахны потемнело в глазах. Она сжала зубы до боли, пытаясь отрезвить свой разум, и это помогло. Персиваль заметил ее состояние, осторожно прикоснулся к руке Арахны, тихо, почти не разжимая губ, сказал:
-Терпи.
Она взглянула в растерянные лица Морана и Шенье, которые никак не могли теперь уже оправдаться от обвинения, которое и не было обвинением, и сама вскочила с места, не в силах больше сидеть и выносить это.
Мальт побелел. Моран и Шенье взглянули на нее с надеждой. Персиваль нахмурился – такая самодеятельность ему не нравилась.
Арахна же взглянула на маркиза и графа еще раз, поражаясь себе – ей эти люди чужие. Они все равно никогда не были ей ровней, стояли где-то там, где верха и даже присутствие за одним столом совета не давало им равенства. Так чего это она? Откуда пришла эта ярость? Откуда пришло это минутное помутнение и что теперь делать, когда оно пропало, а воля к жизни не угасала и разожглась? Что делать, когда теперь на нее устремлены взгляды?..