-Резонно! – взгляд Эмиса просветлел, он поднялся со стула, потер руки, - так…я дам тебе свой экземпляр. Только обращайся с ним осторожно! А бумагу и чернила принесу к вечеру. Надеюсь, сегодня меня ждет удачный улов. Ну а ты восстанавливайся, советник!
Эжон выдохнул с облегчением, когда за Эмисом закрылась дверь. этот небольшой разговор стоил ему больших эмоциональных затрат. Неужели теперь ему придется и в дальнейшем еще притворяться и притворяться, чтобы выжить?
Подумалось ему о будущем, но в будущем было страшно, и он заторопился мыслями в прошлое. Память гадливо и подло ткнула ему в сознание именами графа Морана и маркиза Шенье, и Эжон с тоскою подумал о них – что с ними сейчас? Живы ли еще?
А маркиз Шенье и граф Моран были живы. Они коротали последние минуты своей жизни за решеткой, впервые говоря друг с другом искренне. Они всю жизнь противостояли друг другу! А ведь когда-то были друзьями! Ровно до того момента, пока на охоте отцов, еще детьми, не оказались соперниками. Будущий маркиз Шенье уже нацелился в добычу, а ее убил будущий граф Моран. С тех пор – вражда. И многое было сделано и сказано за годы, но никогда, пожалуй, не было сказано так тихо, как сейчас:
-Мне страшно. Очень страшно идти туда. Я боюсь не выдержать. Многие теряют сознание…их вносят, - маркиз прикрыл глаза, чтобы не видеть тюремных решеток.
Он никогда не показывал своего страха. Никогда и ни за что. Но в последние минуты жизни, когда нашлось место даже примирению, оставалось лишь сдаться.
-Мне тоже страшно. Станем держаться вместе и, может быть, выдержим это достойно. Так, чтобы народ знал, что погибают невиновные, но погибают достойно, - граф Моран лукавил. Он не считал себя совсем уж невиновным. Невиновные, как правило, не становятся советниками у короля. Но вина разная. И в обвинении, предложенном Трибуналом, граф Моран не таится – нет его вины!
Они скрепили рукопожатием – крепким и уважительным, обещая держаться вместе до конца, обещая устоять для того, чтобы устоял другой.
А эшафот уже был готов к тому моменту. Расчищен, промыт, прометён…собирались зеваки, да и просто любопытные. Кое-кто желал в последний раз увидеть сегодняшних преступников и подивиться тому, что они, прежде преданные народу и королю, предали его во имя…
Алчности? Власти? В чужие пороки легко поверить.
До казни оставалось четверть часа, когда Персиваль заметил, что Арахны еще нет. для нее это было странно. Она всегда приходила рано и нередко сама подметала площадку и проверяла всё орудие, настраиваясь на рабочий лад. В крайнем случае, приходила за полчаса до казни, и молча стояла в стороне, собираясь покарать (именно покарать, а не убить!), но сейчас…
Сейчас её не было!
Персиваль оглядел площадку несколько раз, оглядел углы – нет, ее не было. Тогда, чувствуя неприятную тревогу, он направился в здание трибунала и очень вовремя – предчувствие тревожной дурноты не обмануло его: Арахна была пьяна.
Честь палача велит иметь твердую руку. Честь палача велит не пить перед казнью, а поминать душу уже после.
Но и замысел палача в том, чтобы карать по закону. Если ушел закон, то что уже до чести? И Арахна пила. Вернее, пила она до появления Персиваля, когда еще могла. Он застал её уже распластанную и вообще не соображающую – безвольное тело, которому плевать на Луала и долг. И уж тем более на себя.
Персиваль с трудом подавил желание не отвесить ей пощечин. Остановило только то, что делу бы это не помогло. Арахна что-то попыталась промычать на его появление и мутно взглянула…
-Какое же…- Персиваль заставил держать себя в руках и ограничился не тем, что висело у него на языке, готовое сорваться и оскорбить, а более корректным, - скотство!
Арахна что-то буркнула, Персиваль прислонился лбом к дверному косяку. Само собой – она не в состоянии провести казнь. Это, конечно, будет провалом, если выпустить ее на эшафот. Нет, нельзя. Но что? Не самому же идти! не Мальту.
Она там кого-то учила…ладно! С этим ясно.
Если Эжон был человеком вдумчивым, избегающим скорой реакции на происходящее, то Персиваль был его противоположностью в этом. Он не медлил. Отошел от дверного косяка, вытянул тело Арахны из-за стола и заставил улечься на кушетку, после чего мгновенно вылил все из кувшина, стоявшего на ее столе. Кувшин был почти пуст, но всё же Персиваль не желал ей вообще ничего оставлять.