Больдо замахнулся и сразу же нарушил урок Арахны, четко объяснявшей, до какой степени нужно отводить руку, чтобы не причинить ей боли, не выбить и прочее. Но в нервах Больдо забыл уже об этом и не высчитал нужный угол, и плечо мгновенно отозвалось болевым ощущением…
Больдо охнул, зажмурился и нанес удар. Он долго не решался взглянуть – целое мгновение, пока толпа охала и вздыхала. Затем решился и взглянул на дело рук своих – сделано чисто. Не так, как мог бы сделать профессиональный палач, но чисто. Особенно для первого раза.
Персиваль, наблюдавший за этим, приободрился – все не так плохо! Больдо тоже присмирел и сделал знак помощникам. Тело графа стащили в телегу, промыли наспех водой площадку и уже ввели следующего – маркиза Шенье.
-Он снова меня обошел…- промолвил маркиз, глядя на въевшиеся пятна крови графа. Непонятно, к кому он обращался, или был в своих мыслях так глубоко?..
Встряхнули.
Да, маркизу Шенье понятен приговор. Нет, от исповеди он также отказывается, ибо исповедовался в этой жизни достаточно.
-А вскоре и вовсе встречусь с Ним лично, - не удержался Шенье.
Нет, против себя он свидетельствовать не станет. Нет, вину свою отрицает. Нет, добавить ему для допроса нечего. Приговор понимает и принимает как волю короны и восходит преданным слугою трона, народа и Маары на эшафот.
На этот раз Больдо был храбрее. Он решил не зажмуриваться и отвел руку…и снова неверно! Но на этот раз боль повела его движение не так, как должна была повести, и как повела в прошлый раз и Больдо понял это слишком поздно.
Что представляет человек, слыша о неудачной казни? Оборванную веревку висельника? Костер, который не смогли разжечь? Вряд ли кто-то из тех, кто собрался посмотреть на казнь маркиза и графа задумывались до сегодняшнего дня над этим вопросом. Но вот после они совершенно точно могли сказать, что такое «неудачная казнь».
Это когда лицо палача вдруг сводит маской оцепенения, едва он осознает, что сотворил. Когда плоть – изувеченная, оскорбленная, но еще живая! – бьется перед ним, не походя на человеческое существо, а голова…
Он едва задел ее. Достаточно, чтобы ранить и обеспечить медленную и мучительную смерть, но недостаточно, чтобы покарать по закону.
Это было высшей точкой абсурда и ужаса, провалом над провалами, и все растерялись. Кого-то тошнило, а кто-то поспешил упасть в обморок. Палач, которого нельзя допускать до эшафота, как оказалось, впал в оцепенение, наблюдая за тоненько уходящей жизнью…лицо маркиза Шенье выражало муку, и бесконечное страдание. Тело дергало, он пытался не умирать, но и жить уже не мог.
Даже Мальт, желудок которого был значительно закален от всего, что встретил он в жизни, свело судорогой.
Есть все-таки зрелища не для человека! Бойня понятна, война понятна – уничтожаются враги, уничтожаются опасные элементы, но это…почему происходит такое унижение перед смертью? Зачем такая боль? Даже преступник не заслуживает такой муки! Он уже отвечает своей жизнью за нарушение закона, зачем лишнее издевательство, будь оно хоть трижды случайным?
Есть то, что не забывается…
Персивалю поплохело. Он не любил маркиза Шенье, но знал, что ни одна нелюбовь не стоит такой расплаты. Он вообще был противником показной жестокости.
Больдо не знал что теперь ему делать. Он смотрел на Персиваля и ждал его команды. Это не Арахна, которая не допустила бы этого, конечно, это не она.
-Руби! – крикнул Персиваль, отворачиваясь от изувеченного тела.
-Руби! Руби! – громыхнула толпа, в одно мгновение возжелавшая, чтобы это страшное видение, наконец, исчезло.
Больдо не чувствовал уже рук, но он собрал все свои силы и рубанул…страшное мгновение и тяжелый глухой стук падающей головы и оседающего, наконец, тела. Больдо уже не сопротивлялся, когда ему крикнули:
-Провокатор!
И не отбивался, когда по чьему-то знаку (он так никогда и не узнал, Мальт то был или Персиваль), его скрутили и пару раз ударили от переизбытка чувств и для острастки. Единственное, что сделал Больдо – это слабо застонал, когда ему очень сильно вывернули уже измученные и ставшие дрожащими руки.
Палач отличается от убийцы милосердием. Больдо не смог быть палачом. И казнь, которая должна была стать рядовой, обратилась в кровавое и тошнотворное зрелище.