Подумать только – король должен быть ниже закона! Да как это вообще может быть? Король создает и утверждает закон, как он может ему подчиняться? Разве палач покоряется своему мечу? нет. Он направляет меч. Так почему Эмис думает, что народ вправе поставить короля под законом? Бред! Все сошли с ума! Абсолютно все.
Эмис, конечно, знал, что Арахна не примет его идей, но рассчитывал на то, что она хотя бы признает их справедливость и право на существование. Но нет, едва увидев ее лицо, такое пустынное и совсем чужое – Эмис понял гибельность своих намерений, но он все же дал ей шанс, искренне надеясь, что она хотя бы услышит.
Разговора не вышло. Вина была в том Эмиса, неверно подавшего идеи, или Арахны, закостенелой и напуганной уже всем, что с ней свершилось, а может быть в слишком ярком солнечном дне…неизвестно, да и неважно. Важен факт – разговора не просто не вышло, разговор пошел по пути скандала.
Значит, остается вернуться к компании рыбаков, которые пришли в столицу с уловом на продажу и сделать вид, что этот разговор не так уж и много значил для Эмиса. Впрочем, на самом деле – не так ли это и было? Кто ему Арахна? Случайная попутчица в жизни? Недолгое знакомство, омраченное не самой красочной развязкой. Чем он обязан ей? Ничем!
И все-таки – гнетёт!
«Может быть, мне надо было уговорить ее в ночь бойни бежать со мною? Может быть, я не предпринял всех убеждений тогда, и она стала тем, кто есть?» - думал Эмис. Но тут же разозлился сам на себя – а почему, собственно, он, чужой человек, должен вообще нести за нее какую-то ответственность? За него вот что-то никто никогда не нес! Никто вокруг не бегал, не уговаривал его пойти туда или присоединиться вон к тем. Нет, он сам приспосабливался, сам соображал и за все свои деяния тоже сам же давал ответ. Так почему это, казалось бы, простое действие, недоступно Арахне?!
«Да и пошла она!» - решил Эмис и ему полегчало. Всегда и во все времена он знавал таких вот людей, вокруг которых неоправданно много внимания и которые сами по себе не могут существовать, постоянно нуждаясь то в защитнике, то в проводнике. Такие люди отнимают твои собственные силы и нередко пользуются покровительством удачи, оказываясь вдруг на самых неожиданных постах.
Эмис вернулся к своим соратникам из числа прочих рыбаков. На него взглянули с подозрительностью:
-Ты говорил с трибуном! По ее форме видно!
-Да какой она трибун, - отмахнулся Эмис, - так, насмешка одна! Марионетка, переходящая из рук в руки. Убеждения расплывчаты, но она верит, что тверда. Знавал ее прежде, вот, подошел поздороваться. Только прежде она другой была. Живой. А сейчас – совсем пустыня. Ну и не надо!
-Смотри, Эмис, мы же не потерпим ни одного намека на предательство!
-Я и сам не потерплю! К тому же, вы забываетесь, кажется, что один из самых близких советников короля укрывается именно у меня!
-Да тише ты, Эмис, не бузи!
-Не надо напраслину наводить, бузить не буду! – Эмис никогда не давал себя в обиду. Даже близким соратникам. Он предпочитал ввязаться в драку, чем смолчать. И именно этим заслужил он уважение куда более старших своих товарищей. Они были не так решительны и больше, до его появления, ходили и обсуждали, что вот – да, было бы неплохо, если бы все изменилось…но больше не предполагали никаких мер. Эмис же, ворвавшись в этот мирок, стал негласным лидером, и с воодушевлением молодых еще лет принялся набирать себе новых соратников (как правило – из числа тех, кто желал, но не успел подняться в смуте), и мечтать о новом мире. Мире, где нет короля.
Впрочем, иногда его собственная энергия вела в тупик и даже в беду. И здесь уже более старшие товарищи были настороже.
Но обо всем этом Арахна не знала. Она, клокоча от гнева, торопилась на заседание, совсем забыв о том, что там должно было, вернее всего, случиться.
32.
А оно случилось. Нет, в самом начале, когда Арахна только вошла в зал Совета, полный теперь совсем чужих лиц из числа дворян Маары (заменивших Шенье, Морана и сбежавшего Эжона), представителей юга (взамен брата и сестры Гарсиа), высшего жреца Луала и Девяти (прощай, Медер), и еще каких-то незнакомцев (привет всем уделам и растерзанному Корсару), она даже не уловила никакого намека на грядущее падение Мальта.
И успокоилась. Все были милы и дружелюбны. И хоть сама Арахна держалась отстранённо, она не почувствовала в других напряжения, что ещё раз свидетельствовало об отсутствии у нее подобного опыта.
Дело в том, что падение и казнь стали привычны для советников. Так привычны, что никому уже не было удивления до них. и если Мальт что-то значил хорошее (пусть и горькое для Араханы), то только для нее одной, а для других это был соперник, лишний человек и опасный враг. А станет ли кто-то переживать об уже решенном деле по уничтожению такого человека? Да никогда.